Русский сионизм. Первая алия и базовые проблемы.

То, что Израиль основали евреи Российской империи, общеизвестный факт. Известно также и то, что первые массовые алийот* были вызваны событиями, сотрясавшими Российскую империю. (*»Алия» на иврите «восхождение»: ведь в Землю Израиля не прибывают; в нее восходят. Поэтому в Израиле вновь прибывшие евреи зовутся не иммигрантами и репатриантами, а «олим», переселение в Израиль «алией», а массовые исходы — «алийот» получают дополнительное именование.)
Важно, однако, другое: из России евреи приносили на Землю Третьего Храма нематериальную субстанцию опыта Третьего Рима, которая преображала самого человека до такой степени, что, сам того не осознавая, он превращался в творца Истории.

1. Первая Алия

Первая алия (1882 — 1903 годы) была вызвана политикой Александра III, не пожелавшего продолжать политику либерализации, которую проводил его предшественник Александр II.
Практически сразу же по восшествии на престол после убийства своего отца, новый император Александр III резко ограничил права евреев, дарованные Александром II, и год от года лишь ужесточал свою политику, лишая евреев надежды на будущее в Российской империи. Реакцией на сложившуюся ситуацию был призыв Лео Пинскера, эмансипированного российского еврея-врача, к «автоэмансипации», то есть к обретению евреями независимости от других народов, гарантом которой может быть только исход из их среды.
К той же идее «автоэмансипации», но в другой империи, Австро-Венгерской, пришел другой эмансипированный еврей — Теодор Герцль. Он написал книгу «Государство Евреев» и организовал Сионистский конгресс, на котором целью еврейского народа было объявлено создание независимого национального государства. Однако, призыв Теодора Герцля прозвучал спустя полтора десятилетия после призыва Лео Пинскера, прозвучавшего в Российской империи. Поэтому к моменту выхода Теодора Герцля на историческую арену у русского еврейства уже имелся огромный реальный опыт. Это был и опыт многочисленных «палестинофильских» организаций, впервые объединившихся вокруг сторонников Лео Пинскера, и опыт деятелей Первой массовой алии, отправившихся на землю своих предков возрождать национальную жизнь.

Вывод, казалось бы, напрашивается сам собой: мысль о возвращении на землю праотцев породило разочарование евреев в эмансипации как в средстве решения «еврейского вопроса» в государствах Европы. Естественно, что самую острую реакцию среди эмансипированных евреев должна была вызвать непримиримая юдофобская политика российского императора.
Однако, этот вывод обнаруживает свою поверхностность при более пристальном рассмотрении проблем, решением которых Первая алия и последовавшие за ней Вторая и Третья алийот (преимущественно евреев Российской империи) заложили фундамент будущего Государства Израиля и определили его облик. Никогда и нигде юдофобия не приводила к подобным результатам. Но на сей раз на евреев воздействовало нечто неизмеримо большее, чем юдофобия. Это нечто — нематериальная субстанция опыта Третьего Рима, без воздействия которой евреи бы ни за что не отправились на землю праотцев возводить свой Третий Храм.

*****

Сразу же возникает вопрос: а почему Теодор Герцль считается основоположником государства Израиля, коль скоро лидерами реального сионизма были евреи Российской империи? Ответ на этот вопрос дает Ахад Ха-Ам, выдающийся деятель Первой алии и идеологический оппонент Герцля. Из его описания атмосферы, которая воцарилась в среде российского еврейства после Первого Сионистского конгресса, видно, какое значение имело для «палестинофильского» дела появление в нем человека «Запада», коим являлся Теодор Герцль.

«Для них (российских евреев) невозможна мысль, что «они» — евреи Запада — могут не преуспеть в том, что вознамерились сделать. Головы кружатся, сердца бьются чаще, и многие из «вождей», долгие годы — до прошедшего августа (Первый Сионистский конгресс состоялся в августе 1897 года) — жившие лишь мыслью о колонизации Палестины, …теперь вконец растерялись и спрашивают друг друга: «Что проку в такой работе? Близится пришествие Мессии, а мы занимаемся пустяками. Настало время великих дел, ибо великие люди Запада встали под наше знамя и возглавили нас.» В их мире произошла революция и, стараясь это акцентировать, они присвоили своему делу даже новое имя: его называют уже не «палестинофильство», а «сионизм».»

«Западные» евреи, из среды которых вышел Теодор Герцль, и в самом деле обладали опытом эмансипации, отсутствующим у евреев российских. Это обстоятельство к концу XIX века превратило «западных» евреев в естественную элиту еврейского народа, а самого Теодора Герцля в естественного вождя.
Герцль и взялся за дело совсем иначе, чем деятели Первой алии: он четко сформулировал и поставил перед народом стратегическую цель, которую народ давно утратил; он создал политическую организацию, ее структуру и руководящий орган, объединив тем самым все «палестинофильские» круги и направив на достижение общей цели; он заложил финансовую основу упорядоченной деятельности на Земле Израиля.
Ничего подобного у евреев Первой алии не было, да они на это и не посягали.

Однако, «западность» Теодора Герцля обусловила и видение основанного им Государства Евреев.
В фантастическом романе «Обновленная земля» Теодор Герцль в деталях описывает это будущее Государство. Оно представляется ему таким, каким должно было бы быть идеальное западно-европейское государство. Основная идея ясна: все, что в Европе оказалось неосуществимым, осуществят евреи в своем обновленном государстве. Да и как может быть иначе, коль скоро за дело берется «избранный народ»?
При всем очевидном различии личностей и целей, достижению которых посвятили свою жизнь Карл Маркс и Теодор Герцль, есть то, что их роднит: «западный» рационализм, особая способность руководствоваться «законом разума» для создания умозрительных моделей, не имеющих ничего общего с жизнью реальных людей. Поэтому в теории Герцля действует некий несуществующий в реальности «общееврей», подобно тому, как в теории Маркса действует также несуществующий в реальности «общепролетарий».
В противоположность им евреи Российской мперии оказались готовыми к встрече с жизнью реальных людей и ее вызовами, так как обладали особой способностью руководствоваться «законом чувства». Полагаясь на интуицию, именно они находили уникальные решения проблем, с которыми сталкивались. И это та самая причина, по которой не «западные» евреи, а евреи Российской империи реализовали идею Теодора Герцля совершенно неожиданно для ее автора.

На принципиальное различие между евреями «Запада» и «Востока», под которым в те времена подразумевалась прежде всего Российская империя, указал Ахад Ха-Ам.

«Духовная проблема выступает в двух различных формах, одна характерна для Запада, другая — для Востока, чем и объясняется основополагающее различие между западным «сионизмом» и восточным «палестинофильством»…Восточная форма духовной нужды абсоютно отлична от западной. На Западе это проблема евреев, на Востоке же — проблема еврейства. Первая касается индивида, вторая — нации. Первую испытывают евреи, получившие европейское образование; вторую — евреи, воспитанные по-еврейски. Первая — продукт антисемитизма и от антисемитизма зависит самое ее существование; вторая — естественный результат связи с тысячелетней культурой, и она останется неразрешенной, даже если преследуемые евреи добьются во всем мире благоприятного экономического положения, будут в наилучших отношениях со своими соседями, получат полнейшее общественное и политическое равенство.»

Это четко очерченное Ахад Ха-Амом различие корнями уходит в различие…римского и греческого опытов.
Да, как ни странно это звучит, но различие римского («западного») и греческого (российского) опытов в сионизме обнаружило себя необычайно ярко, и проявилось в различии подходов «западных» и российских евреев к решению основополагающих проблем.

2. Идея Государства

Хорошо известно, что Теодор Герцль рассматривал разные варианты решения «еврейского вопроса», включая коллективное крещение. К идее Государства он пришел, осознав бесполезность любого варианта. Эмансипация рассеяла иллюзии: на смену христианскому антисемитизму, от которого избавляло крещение, пришел антисемитизм расовый, от которого избавления не было. А это означает, что европейцы-неевреи никогда не признают в еврее человека, равного себе.
Это общее настроение «западных» сионистов выразил в речи на Первом Сионистском конгрессе Макс Нордау, соотечественник и ближайший соратник Теодора Герцля.

«Еврей наивно говорит: «Я — человек и ничто человеческое мне не чуждо», а ему возражают: «Успокойся, с твоей человечностью нужно быть осторожным; в тебе недостает надлежащего чувства чести, сознания долга, любви к отечеству, и идеализма…»

В романе » Обновленная земля» Герцль берет реванш: евреи в описанном им фантастическом Государстве Евреев как раз обладают всеми качествами, в которых им отказывают европейцы-неевреи в реальной жизни. Эти придуманные Герцлем евреи вполне способны осуществить предложенный им План.

«Всякий план в своем основном виде прежде всего должен быть прост, иначе он не будет удобопонятен всякому, знакомящемуся с ним…Наш план в сущности таков: если бы нам дали достаточную территорию на началах сюзеренства для нашей справедливой необходимости, предоставив обо всем остальном позаботиться нам самим, то все создалось бы само собой.»

Это «само собой» вовсе не признак легкомыслия. Просто Теодор Герцль приписал евреям, строящим государство по намеченному им Плану, качества, характерные для организованных немцев.

«Эмиграция должна совершаться медленно и продолжаться десятки лет, иметь своими пионерами сначала самых бедных, строящих по заранее обдуманному плану города, улицы, мосты, железные дороги, телеграфы…и, наконец, заботящихся о домах, и городах, которые они избрали бы своим постоянным местом пребывания, обрабатывая эту страну…Сначала отправятся уже отчаявшиеся, затем бедные, затем средний класс, а там уже и богатые люди, и, таким образом, первые мало-помальски достигнут обеспеченного положения.»

*****

В отличие от Теодора Герцля, Ахад Ха-Ам видел евреев такими, какими были именно они, и считал, что народ к государству не готов. Причина неготовности — Закон, «высохшее законническое озеро», иссушившее в еврее живое человеческое чувство. Поэтому Ахад Ха-Ам практически игнорирует антисемитизм (и это в Российской империи!). Его волнует не отношение неевреев к евреям, а качества, которыми неевреи обладают, а евреи лишены. Суть отличия одних от других он выражает в противопоставлении неевреев как народов литературных евреям как народу Книги.

«У литературного народа цель литературы — сеять в сердцах новые идеи и желания и представлять затем нежное семя заботам сердца, чтобы оно его восприняло и взращивало собственной силой и по своим потребностям, пока это семя не превратится в органическую часть человеческой души, в живую, самостоятельно действующую силу, уже без всякого отношения к литературному источнику…
Но «народ книги» — это раб книги, народ, душа которого покинула его сердце и вся вошла в мертвые буквы книги. Для него цель книги — не обогащать сердце новыми силами, а как раз наоборот — ослаблять и подавлять его, чтобы оно не дерзало больше действовать и воодушевляться «собственной силой и по своим потребностям», чтобы оно было вынуждено действовать на основании книги. Всякое естественное или нравственное явление, способное возбудить в сердце какое-нибудь движение, должно раньше заручиться согласием книги, что ему дано это право, и даже тогда возбуждение является не простым и естественным, а искусственным, совершающимся по особому плану, заранее определенному и ограниченному. Поэтому они оба, народ и его книга, неподвижно стоят на месте и совершенно не изменяются в продолжении столетий, так как обоим недостает побуждающих к этому сил: народу прямой непосредственной связи между сердцем и всем, что вне его, а книге — реагирования со стороны сердца, обуславливаемого тою же связью, против всего, что уже больше не соответствует его потребностям.»

Неевреи (литературные народы) развиваются, так как, реагируя на свои поступки и осмысливая их, совершенствуют свое нравственное чувство. Евреи (народ книги) разучились реагировать на свои поступки и осмысливать их. И поэтому само нравственное чувство в евреях деградировало.

«Народ ничего не чувствует, из глубины его сердца не рождается протеста против содеянного, и весь вопрос, как ему представляется, сводится исключительно к тому, дозволено или запрещено так поступать с точки зрения писаного Закона.»

Свой вывод Ахад Ха-Ам подтверждает примерами из произведений современных ему еврейских писателей, которые через литературу начали реагировать на реалии разлагающейся еврейской общины, осмысливать эти реалии и выражать свой гнев и возмущение царящими там порядками.
Но не так было прежде, когда народ жил на своей земле и был подобен любому другому «литературному» народу.

«Мы не были таковыми в древние времена. Не говоря уже о времени пророков — от них мы настолько удалились, что даже понять их неспособны, — но даже в эпоху Второго Храма сердце не переставало жить и «самостоятельно» действовать. Оно еще тогда чувствовало свою самостоятельность и в такой сильной степени верило в свои силы, что позволяло себе искать в себе самом основу нравственного закона, критерий для слов писаного Учения: «То, что тебе неприятно, не делай своему ближнему» — это все Учение. И если случалось, что сердце в силу своей непосредственной связи с внешним миром по временам удалялось от духа книги, то оно уже не могло подчиниться последнему и отказываться от своего самосознания; напротив, оно восставало против «всего, что уже не соответствовало его потребностям», и это противодействие заставляло дух книги, в свою очередь, развиваться согласно новым потребностям.»

Такая оценка реальной жизни народа диктует Ахад Ха-Аму собственный План, принципиально отличный от герцлианского.

1. Начинать нужно не с государства, а с создания на родной земле духовного центра для подготовки сердца народа. Только возвращение народа в его естественные условия, к спонтанной жизни, каковой она являлась во времена предков, способно вернуть народу непосредственность «закона чувства».

«Поэтому оно (еврейство) стремится вернуться к своему историческому центру, где сможет жить жизнью, развивающейся естественным порядком, развернуть свои силы в каждом направлении человеческой культуры…. Ради такой цели еврейство покуда может удовольствоваться малым. Оно не нуждается в независимом государстве, ему довольно того, чтобы на его родимой земле ему были созданы благоприятные условия для развития: образовалось достаточно большое поселение евреев, которые смогут без помех трудиться во всех областях цивилизации, от земледелия и ремесел до науки и литературы… Впоследствии от этого центра дух еврейства распространится на всю переферию, на все общины диаспоры, вдохнет в них новую жизнь, поддерживая целостность и единство нашего народа».

2. Такая цель диктует иной порядок. Из Плана Теодора Герцля следует, что «сначала отправятся уже отчаявшиеся «, так как «отчаявшиеся и потерявшие надежды только и годятся для завоеваний и приобретений.»
По Плану Ахад Ха-Ама первопроходцами могут стать только избранные, люди, наиболее готовые к великим свершениям, влекомые чувством, в глубину которого разум не в силах осознать. Именно такими Ахад Ха-Ам видит «палестинофилов».

«Палестинофильство сразу стало выражаться в конкретных шагах — учреждении колоний в Палестине. Эта практическая работа скоро подрезала им крылья фантазии и решительно продемонстрировала, что палестинофильство не в состоянии ни на йоту ослабить еврейскую нужду. Можно было предположить, что удостоверившись в этом, палестинофилы сложат руки и перестанут тратить время и силы на работу, не прибизившую их к цели. Но нет: они остались верны своему знамени и продолжали работать с прежним энтузиазмом, хотя большинство их не могло даже самим себе дать отчет, почему они это делали. Они интуитивно чувствовали, что должны идти дальше…»

3. Потребность в государстве у евреев появится лишь тогда, когда народ интуитивно почувствует, что накопил необходимый для него опыт. Сердце подскажет народу не только время создания государства, но и его национальную сущность.

«Когда же наша национальная культура в Палестине достигнет такого уровня, мы сможем быть уверены, что она взрастит на Земле Израиля людей, которые смогут в благоприятный момент создать там еврейское государство, и оно будет не только государством евреев, но и еврейским государством.»

Основная мысль Ахад Ха-Ама ясна: государство нельзя скопировать у других; оно рождается из опыта народа. В противном случае его ожидают проблемы, которые Ахад Ха-Ам описал достаточно точно.

«…люди, даже будучи верными своему государству, и преданными его интересам, обязательно будут судить об его интересах по меркам иноземной культуры…так что в конце концов оно станет государством немцев или французов, принадлежащих к еврейской расе… Ничтожное государство, сделавшись «мячом в игре могущественных соседей, поддерживающее свое существование лишь дипломатическими уловками и раболепством перед избранниками фортуны», не сможет дать нам чувства национальной гордости; а национальной культуры, в которой могли бы мы обрести источник гордости, не будет в таком государстве, оно не будет жить по ее принципам.»

*****

Расходится Ахад Ха-Ам с Теодором Герцлем и в оценке реакции, которую Государство Евреев вызовет у народов. Герцль, точно оценивая проблемы, которые евреи порождают самим своим присутствием в среде других народов, делает вывод: его идея должна встретить всеобщую поддержку, так как уход евреев в собственное государство решит все эти проблемы. Значит, в выигрыше окажутся все.
Выиграют правители государств.

«еврейский вопрос причиняет серьезные заботы правительствам. Когда становишься на сторону евреев, тогда востанавливаешь против себя возбужденную массу. Когда становишься на сторону их противников, то этим, благодря особому влиянию евреев на деловые отношения в мире, часто вызываешь тяжкие экономические последствия…Если же, наконец, правительство занимает нейтральную позицию, то евреи чувствуют себя безззащитными в существующем порядке и ищут убежища в среде беспокойных элементов общества. Сионизм, самопомощь евреев, указывает исход из этих своеобразных трудностей: он является миротворцем.»

Выиграет христианское население европейских стран.

«…для оставшихся граждан-христиан наступит период переселения в места, оставленные евреями»

Выиграют эмансипированные евреи Европы, мечтающие об ассимияции.

«будут возражения, что я препятствую ассимияции евреев там, где хотят привести ее в исполнение…это возражение возникнет главным образом во Франции, хотя я жду его и в других местах…Напротив, мое предложение принесет им только пользу…они смогут смело ассимилироваться, ибо теперешний антисемитизм навсегда умолкнет.
Эти ассимилированные евреи извлекут еще большую пользу, чем христиане от ухода евреев, верных своему началу, своему корню, ибо они будут тогда освобождены от беспокойной и неизбежной конкуренции еврейского пролетариата, который вследствие политических притеснений и имущественной нужды принужден был перекочевывать из страны в страну, с места на место… Ассмилированные евреи только импонируют антисемитизму и даже обостряют уже существующий, ибо, подыскивая различные средства, они останавливаются на «благотворительных» мероприятиях и учреждают комитеты для приезжающих евреев…Заботясь, якобы о них, они на самом деле думают только о том, как можно быстрее и как можно дальше удалить несчастных скитальцев.»

Выиграют европейские государства, распространившие свое влияние на весь мир.

«Мы могли бы поручиться нынешним правительствам за огромные выгоды, мы могли бы взять на себя часть государственных долгов, заключить торговые договоры, которые нам самим также очень нужны… Для Европы же мы образовали бы там нечто вроде оплота, преграды против Азии, мы заботились бы о распространении культуры среди невежественных народов Азии.»

Турция, владеющая Землей Израиля, тоже выиграет.

«Если бы турецкий сутан захотел отдать нам Палестину, то мы могли бы обязаться привести финансы Турции в полный порядок…Иммиграция евреев явилась бы неожиданным приливом сил для нищей теперь страны, даже для всей Оттоманской империи.»

Выиграет, наконец, сама христианская церковь и, разумеется, оценит свой выигрыш.

«Что же касается священных для христиан городов, то, будучи изолированы, они в нас могли бы найти только почетную стражу…Эта почетная стража была бы великим символом решения еврейского вопроса после восемнадцати столетий, полных мучений, страданий, притеснений…За успех нашего дела будут молиться не только в синагогах, но и в церквах, ибо это есть освобождение от старого гнета, от которого равно терпели и терпят все.»

И, главное: будет достигнута конечная цель.

«Лишь только мы решимся выполнить наш План, как тотчас утихнет и исчезнет антисемитизм, так как это решение принесет с собой и окончательный мир.»

Все очень логично, очень разумно.

*****

Ахад-ха-Ам оценивает ситуацию совершенно иначе. Он, напротив, видит проблемы, которые в его время еще содержатся в зародыше, и лишь потом встанут перед государством Израиля во весь свой исполинский рост: проблема религиозной значимости Земли Израиля и проблема ее арабского населения.

«Западные» евреи, которых формально уравняла в правах антиклерикальная Французская революция, усвоили отношение к религии, как к отжившему прошлому. Отсюда, с одной стороны, нежелание Теодора Герцля касаться религиозных проблем как малоактуальных, а с другой стороны, умозрительная оценка этих проблем в тех случаях, когда ему все же приходится их коснуться.

«Я не хочу здесь говорить …о старых предрассудках и глупостях…Наш современный антисемитизм ни в коем случае нельзя смешивать с ненавистью и враждой к еврейской религии, наблюдавшейся в прежние времена.»

Такое отношение к религии определило и его отношение к Земле Израиля: он не видит ее как арену будущих религиозных битв. Свое видение Теодор Герцль выражает в творчестве: в фантастическом романе » Обновленная земля» он загоняет религию в молитвенные дома и ими ее влияние ограничивает, а в «Государстве Евреев» даже утверждает, что «за успех нашего дела будут молиться не только в синагогах, но и в церквах».

Оценка Ахад-ха-Ама, напротив, вытекает из его глубокого проникновения в религию. Поэтому уже в 1897 году он, как бы предчувствуя будущие проблемы, указывает на религиозную значимость Земли Израиля и не принимает сравнения этой Земли с какой-либо иной землей.

«Сравнение между Палестиной и малыми государствами, подобными Швейцарии, не учитывают географического положения Палестины и ее религиозного значения для всего мира.»

Нет у Ахад-ха-Ама и герцлианского «западного» высокомерия к «невежественным народам Азии». Ахад-ха-Ам сразу понял, что Земля Израиля вовсе не пустынна, а заселена арабами, культура которых, не являясь европейской, является культурой. Отсюда и вывод: подготовка сердец к будущему Еврейскому Государству, по мнению Ахад-ха-Ама, должна включать в себя и постижение евреями арабской культуры.

Совершенно очевидно, что в позициях и Теодора Герцля, и Аха-ха-Ама преставлены два несовместимых опыта: в позиции Аха-ха-Ама опыт сосуществования разных этносов в управляемой титульной нацией «восточной» Русской империи; в позиции Теодора Герцля опыт колониальных империй «Запада», в которых цивилизованного европейца от «невежественных народов» отделяла пропасть.
Время понадобилось народу для осознания разумом тех проблем, которые Ахад-ха-Ам почувствовал сердцем.

Воссоздание Государства Евреев требовало решения еще двух проблем, возникших из-за рассеяния: проблему общей территории и проблему общего языка. И тут вновь проявилось различие в опытах: «западного» Теодора Герцля и «восточного» евреев Российской империи.

3. Проблема территории

В 1904 году Теодор Герцль предложил делегатам Шестого Сионистского конгресса «угандийский проект»: создание Государство Евреев на территории Уганды. Многие сторонники Герцля поддержали его. И были по-своему правы. Территория Земли Израиля была недоступна из-за позиции, занятой Оттоманской империей, владевшей в ту пору этой территорией. Логично было воспользоваться предложением англичан, которые, подобно другим европейцам, уже доказали, что современные технологии, на которые уповал Герцль, позволяют создать на любой территории процветающий европейский оазис.
«Угандийский проект» вовсе не соответствовал чаяниям самого Теодора Герцля. Он понимал, насколько значима для евреев Земля Израиля, хотя в «Государстве Евреев» и рассматривал вероятность создания Государства на территории Аргентины. Просто «угандийский проект» предоставлял разумный выход из создавшейся тупиковой ситуации.

Непримиримую позицию по отношению к «угандийскому проекту» заняли евреи Российской империи, которые находились в самых стесненных обстоятельствах и должны были бы первыми ухватиться за английское предложение. Однако, именно они отвергли какую бы то ни было альтернативу Земле Израиля. Почему?
Делегат конгресса Иехиэль Членов озвучил общее настроение российских евреев:

«С момента, когда я впервые услышал об «африканском предложении», в моем сердце разразилась серьезная, тяжелая драма. Я чувствую, как нечто в глубине моей души, что представляется мне святым, бесценным и неосязаемым, осквернено прикосновением рук…»

Никакой логики. Одни чувства. Но именно о нем, о чувстве, которое связывает народ с Землей, говорили и другие российские евреи, в знак протеста с плачем покинувшие зал заседаний.
А через несколько месяцев по инициативе Менахема Усышкина «протестанты» собрались в Харькове и создали собственную организацию, которую назвали Ционей-Цийон (Сионисты Сиона) в знак неразрывной связи государства с землей Сиона. Они не только отвергли угандийский проект как противоречащий Базельской программе, но и предъявили Теодору Герцлю целый ряд требований, среди которых было требование не выдвигать в будущем планов создания еврейских поселений в каком-либо месте, кроме Земли Израиля. В случае отказа российские сионисты намеревались начать разъяснительную работу по всей диаспоре, своих сторонников объединить в новую организацию и оспорить право своих идеологических оппонентов распоряжаться активами Сионистской организации, Еврейского национального фонда и Еврейского колониального банка.

Событие это тем знаменательно, что в нем впервые проявилось качественное отличие российского еврейства, его принципиальность и готовность к самостоятельным решениям и действиям. В дальнейшем, уже после смерти Теодора Герцля, члены Ционей-Цийон вошли в состав комиссии, взявшей на себя руководство всем движением, а принятые ими решения стали его программой.
Будущее доказало их правоту: евреев разных земель рассеяния объединила Земля Израиля, а вовсе не государство как таковое.

4. Языковая проблема

Кроме территориальной проблемы нужно было решить еще одну – языковую.
Теодор Герцль не сомневался в том, что государственным языком в Государстве Евреев будет язык «культурных людей», то есть немецкий. А иврит будет выполнять почетную функцию, которую он выполнял на протяжении веков: он будет языком религиозного культа. И это естественнная позиция для евреев «Запада», привыкшего к космополитической латыни.
Космополитизмом «запада» обусловлены все основополагающие ассимиляторские идеи европейских евреев и даже сам процесс ассимиляции: самоидентификация не по этнической принадлежности, а по гражданству, которым титульная нация наградила евреев («французы моисеева закона»), приспособление иудаизма к конфессии титульной нации (все виды реформ «моисеева закона») и, наконец, как завершение процесса отказ от самого реформированного «моисеева закона».
Поэтому даже Теодор Герцль, выдвинувший идею еврейского национального государства, в подходе к языковой проблеме проявил себя «западным» евреем: он не рассматривал иврит как необходимую основу национального самосознания граждан Государства Евреев.

Но языковая проблема поднималась российским еврейством задолго до Герцля, причем с позиций еврейского национализма. Такую позицию, непримиримую по отношению к «западным» ассимиляторам, занял российский еврей Перец Смоленскин, который обрушился с критикой на самого основоположника еврейского Просвещения немецкого еврея Моше Мендельсона. Перец Смоленскин утверждал, что не религиозный культ делает евреев народом. Еврей принадлежит своему народу даже тогда, когда он отказывается от культа. Народ сотворило и хранит общее духовное наследие, выпестованное на национальном языке. Поэтому даже с утратой собственной территории евреи не утратили национального единства.
В середине 70-х годов XIX века он писал:

«Еврейский народ пережил все прочие народы потому, что всегда считал себя единым народом, — духовной нацией…Мы всегда смотрели на себя как на народ, хотя знали, что Тора — единственное, что нас связывает. Потому мы до сих пор не перестали быть народом, духовной нацией, к которой индивид принадежит в духовном и мыслительном измерении, но не материально.»

Естественна и роль, которую Перец Смоленскин отводил ивриту как хранителю «духовной нации». Он был ивритоязычным автором романов и многочисленных статей, которые печатал в основанной им в 1868 году газете «Ха-Шахар» («Заря» на иврите).

А в 1880 году к нему обращается с письмом другой российский еврей — Элиэзер Перельман, впоследствии сменивший имя на Элиэзер Бен-Иегуда. Признавая вклад Переца Смоленскина в новый еврейский национализм, Элиэзер Бен-Иегуда отвергает его отпределение евреев как «духовной нации». Евреи — живой народ, который нуждается в восстановлении национального существования на живом национальном языке — основная идея Письма Элиэзера Бен-Иегуды редактору газеты «Ха-Шахар».

«Стремясь спасти свой народ от мертвой хватки берлинских *маскилим (маскиль — деятель еврейского просвещения), Вы создали эти посылки острым своим умом. Вы слышали, как берлинские маскилим говорят: ни один народ не может выжить без собственной территории, мы же живем на чужой земле и, следовательно, мы не народ. Вы поспешили возразить, Вы воскикнули: «Это ложь! Еврейский народ отличен от всех других народов. Политическая сфера необходима для жизни всех прочих наций, но еврейский народ живет в сфере духа. Дух, как он выражен в Торе, и есть его царство.»…Какой же прок, сударь, во всех этих теориях? Каждому очевидно, сударь, что молодежь наша уходит от нашего языка, — но почему? Потому что язык этот представяется ей мертвым и ненужным. Все наши усилия заставить ее оценить важность этого языка для нас, евреев, будут бесполезными…Человеческое сердце трогают не умствования, а чувства. Мы можем убеждать день напролет, кричать, что мы народ, хоть и лишены Родины, но все это будет тщетно и бессмысленно. Но мы можем обратиться к чувствам людей, к сердцам евреев, сказав им: земля отцов наших ждет нас, давайте заселять ее; а став в ней хозяевами, мы снова станем народом, как другие народы. …Верно, еврейский народ и его язык умерли вместе. Но смерть эта была вызвана естественными причинами, это не была смерть от истощения, наподобие той, какая постигла римскую нацию, умершую навсегда. Еврейская нация была дважды убита, но оба раза это случилось, когда она была в расцвете юных сил. Еврейский язык тоже не умер от истощения; он погиб вместе с нацией, и когда нация возродится, он оживет!»

Элиэзер Бен-Иегуда был выдающимся деятелем Первой алии. Он фактически в одиночку взялся за возрождение языка иврит. Денно и нощно он искал в классической еврейской литературе слова, которые можно использовать и в повседневной жизни, и в качестве терминов, обозначающих современные понятия. Когда не находил, то сам изобретал, руководствуясь граматическими нормами иврита. Семья Элиэзера Бен-Иегуды была первой иерусалимской ивритоговорящей семьей, а его сын — первым ивритоязычным евреем, который первые свои слова произносил уже на иврите.

«Еврей, говори на иврите!» Если бы народ не сохранил живого национального чувства, он бы не откикнулся на этот призыв Элиэзера Бен-Иегуды. Но народ откликнулся, причем до такой степени, что объявил «войну языков» тем, в ком национальное чувство было ослаблено.
По разные стороны баррикад оказались немецкие и российские евреи. Предложение немецких евреев создать на Земле Израиля технологическую школу (будущий Технион) было встречено с энтузиазмом. Но как только выяснилось, что преподавание будет вестись на немецком языке, народ ответил бойкотом всей образовательной системы «Эзра», созданной немецкими евреями. Пришлось уступить: языком преподавая окончательно стал иврит.
Он же стал живым языком народа и государственным языком государства Израиля.

Лиора Зив-Ами       lioziva.livejournal.com/32584.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

восемнадцать − 9 =