Русский сионизм. Идея культуры.

7. Идея Культуры.

1. Несовместимость: культура рассеяния против культуры Земли Израиля

Проблема культуры была одной из главных причин первого раскола в сионистском движении. На Пятом сионистком конгрессе образовалась «Демократическая фракция», требовавшая поднять проблему культуры на уровень основных проблем сионизма. Оппозицию Теодору Герцлю составила группа молодежи, категорически не принимавшая позицию, занятую Теодором Герцлем, который, стремясь привлечь в сионизм ортодоксальных евреев, избегал всего, что может их оттолкнуть. Теодор Герцль добивался единства народа и верил, что сионизм способен вернуть его народу.

«сионизм уже успел осуществить нечто замечательное, до тех пор признанное невозможным: тесный союз самых прогрессивных элементов еврейства с самыми консервативными.»

Он не видел противоречия в двух своих утверждениях: «мы не питаем дерзкого замысла стряхнуть заветы старины» и «мы не помышляем отказаться хотя бы от единой пяди приобретенной (в результате эмансипации) культуры; мы думаем об углублении культуры».
А ведь одно утверждение отрицает другое.

Опыт, уже обретенный деятелями Первой алии, не оставлял места для подобных заблуждений. Столкнувшись с реальной жизнью на Земле Израиля, они обнаружили, что еврейская ортодоксия — а Теодор Герцль под «самыми консервативными элементами еврейства» подразумевал именно ее — посредством Закона узаконила отрицание полноценного национального существования еврейского народа, того самого существования, которое являлось целью как сионизма, так и «палестинофильства».

Этот, казалось бы, неожиданный результат развития еврейского Закона обусловлен необычными условиями, в которых он создавался и развивался.
Над его сводом трудилось несколько поколений законоведов, которые сконцентрировались в ешивах Междуречья, то есть за пределами Земли Израиля. (Народ отметил это обстоятельство в названии своего Основного Закона: Вавилонский Талмуд.) Целью законоведов было сохранение единства народа в аномальных условиях рассеяния, когда народ лишился естественного условия единства любого народа — общей территории. В отношении Земли Израиля, на которой теперь хозяйничали чужеземцы, законоведы приняли решение, исходя из сложившейся ситуации: постоянное еврейское присутствие на ней обязательно.
Для поддержания еврейского присутствия на Земле Израиля был создан институт халуки: евреи разных стран рассеяния жертвовали свои средства, чтобы евреи, пожелавшие поселиться на родине, смогли там существовать. Однако, в условиях чужого господства на родной земле изучение Закона обрело статус особой святости, так как подменило собой полноценную национальную жизнь. Со временем любое занятие, не являющееся изучением Закона, стало уже квалифицироваться как нарушение святости, за что «нарушитель» лишался своей доли денег халуки. И этот «законный» аргумент работал безотказно.
Сложилась аномальная ситуация: потомков землепашцев и скотоводов, ремесенников и зодчих Закон лишал права на то, что было предписано Законом их предкам: трудиться, чтобы кормиться самим, кормить свои семьи и жертвовать на Храм. Ведь бессмысленно же жервовать плоды, злаки, скот — все, что требуется для святого служения в Храме, — если все это не создано трудом самого жертвователя.
Так Закон, рожденный на чужой земле, превратился в отрицание Закона, по которому народ жил на своей Земле.

С этой аномалией столкнулись деятели Первой алии. Им очень скоро стало ясно: все, что для любого народа было естественным, и что они стремились вернуть своему народу — земледелие, ремесла, национальный язык, литературу — Закон объявил противоестественным для евреев. Мольбы поселенцев Первой алии о внесении поправок в Закон ортодоксия решительно отклоняла, так как усматривала в этом святотатство. А уж на внесение в их деятельность элементов «приобретенной культуры», как назвал Герцль плоды европейского Просвещения, прореагировала очень жестко: объявила «ослушникам» настоящую войну, в которой все средства были хороши.
Так что ни о каком «углублении культуры», как планировал Теодор Герцль, даже речи быть не могло. Те, кто «не питали дерзкого замысла стряхнуть заветы старины», даже помыслить не смели о том, чтобы внести в еврейскую жизнь хотя бы «единую пядь приобретенной культуры». Ортодоксия не только не позволяла поднять еврейскую культуру на универсальный уровень. Она не позволяла поднять ее даже на национальный уровень.
Оппозиционеры «Демократической фракции» прекрасно понимали, что, проникнув в сионизм, ортодоксия умертвит его изнутри посредством Закона. Теодор Герцль этого не понимал и просил в кулуарах конгресса объяснить ему, о чем идет спор.

2. Культура Закона против культуры чувства

Как же это могло произойти? Как лидер такого масштаба, каким бы Теодор Герцль, общественный деятель, писатель и журналист, не понимал, казалось бы, очевидных вещей? Дело не в личности Теодора Герцля. Дело в опыте эмансипации «западных» евреев, обусловившим мировоззрение Теодора Герцля
Суть этого опыта точно выразил Макс Нордау:

«Эмансипация евреев последовала не в силу выработавшегося убеждения…нет, она была лишь следствием прямолинейно-геометрического метода мышления французского рационализма в восемнадцатом веке. Этот рационализм путем голой логики, без внимания к живому чувству строил принципы с точностью математических аксиом и настаивал на том, чтобы эти создания чистого разума неукоснительно были проведены в мир действительности.»

Еврей, у которого собственный Закон подменил живое национальное чувство, с легкостью доверился рационализму французского «Закона разума», позволявшего еврею законодательным путем превратиться во «француза». И вскоре по всей Европе пошел процесс перехода евреев в титульные европейские нации по французскому патенту. Однако, со временем выяснилось, что обе стороны обманулись в своих лучших надеждах. Это признал Макс Нордау во вступительной речи на Первом Сионистском конгрессе.

«Я должен высказать печальную мысль: народы, эмансипировавшие евреев, поддались самообману в собственных чувствах. Чтобы проявить свое полное действие, эмансипация должна была проникнуть в чувства раньше, чем была формулирована в закон. На деле же было все наоборот.»

Что же воспрепятствовало такому многообещающему делу, как эмансипация евреев? Что именно не позволило эмансипации «проникнуть в чувства»?
Этим препятствием была Культура, которая не подчиняется «закону разума». Культура подчиняется исключительно «закону чувства», так как рождается и развивается в непосредственном общении людей, в их совместной деятельности, наконец, в общении предков с потомками. Вот тут-то и возникли препятствия на пути евреев во «французы», «немцы», «поляки», «русские» и прочие народы.

На основополагающее свойство Культуры, защищающее ее от проникновения чужаков, — а этим свойством является общность происхождения носителей культуры — указал Ахад-ха-Ам:

«Мы, евреи, входили в каждую из стран своего рассеяния как иноземцы, чья национальная культура родилась и развилась на иной почве.»

Почва — это место, с которым народная память связывает жизнь и деяния предков. Поэтому нет народа, в культуре которого мы не обнаружили бы в той или иной форме рассказ об общности его происхождения и событиях, пережитых его родоначальниками. И самым известным рассказом о связи праотцев с почвой, на которой они пережили все значимые для народа события, был как раз рассказ о праотцах еврейского народа Аврааме, Ицхаке, Яакове и Земле Обетованной. Культивируя этот рассказ, евреи сформировали особый культурный код, посредством которого, с одной стороны, сохранялась связь с рассеяными соплеменниками, а с другой стороны, возводилась непреодолимая преграда между евреями и иноплеменниками.
Так что перейти законодательным путем в потомки чужих предков невозможно. А коль скоро это так, то любой народ инстинктивно отвергает новоявленного родственника-самозванца. И даже еврейский Закон, религиозно обосновывающий вхождение иноплеменника в «семью» Авраама, Ицхака и Яакова, на принятого в «семью» накладывает известные ограничения.

Но есть свойство — и нет культуры, этим свойством не обладающей, — которое ни для одного народа не является столь непреодолимым препятствием, каковым оно является именно для евреев. Этим свойством является религиозная основа Культуры.
Религия — это матрица любой культуры, в которой сакрализуются основные ее коды: Добро — Зло, Красота — Уродство, Друг — Враг и проч..Матрица культуры всех европейских народов — христианство, основным кодом которого является сатанизация евреев как народа-богоубийцы. Внедренный в подсознание, этот культурный код воздействует на европейца помимо его воли, и поэтому не меняется даже тогда, когда европеец порывает с христианством. Этот факт Теодор Герцль проигнорировать не смог.

«Никакие государственные узаконения не в силах этого изменить: так глубоко засели в народе застарелые предрассудки и неприязнь к нам. Кто хочет об этом подумать, кто хочет в этом убедиться, тот пусть только поближе познакомится с духом народа, у которого все сказки и пословицы пропитаны антисемитизмом.»

Трагедия эмансипированного еврея состояла в том, что та самая «приобретенная культура», которой Теодор Герцль так дорожил, была таким же порождением «духа народа», как и его «сказки и пословицы, пропитанные антисемитизмом.» Так что у эмансипированного еврея не было иного выхода, кроме как объявить «приобретенную культуру» общечеловеческой, искусственно отделив ее от «духа народа», породившего эту культуру.

Ахарон Давид Гордон очень точно указал на суть проблемы, с которой столкнулись евреи, соблазненные «западной» эмансипацией.

«Живая культура вовсе не оторвана от остальной жизни, она обнимает все ее аспекты. Культура — это все, что творит жизнь во имя жизни. Земледелие, строительство, прокладка дорог — любая работа, любое ремесло, любой производительный труд есть часть культуры, ее основание и наполнение. Самый порядок труда, способ, каким делается то, или иное дело, — суть формы культуры. Все, что думают и чувствуют люди во время труда и досуга, все отношения, вытекающие из этих обстоятельств в сочетании с естественным окружением, — все это составляет дух народной культуры. Он поддерживает все более высокие проявления культуры: науку и искусство, верования и идеи. То, что мы называем культурой в наиболее узком смысле слова, высшие виды культуры (то, что обычно имеют ввиду в нашем кругу, когда обсуждают вопрос о культуре) — это сливки культуры общей, культуры в самом широком смысле. Но разве можно получить сливки без молока? И разве можно, сбив сливки из молока соседа, называть их всецело своими?»

По мнению Ахад-ха-Ама и в деле воссоздания Государства еврейские «западники» также стремились «сбить сливки из молока соседа», то есть позаимствовать политическую составляющую западного культурного опыта. «Палестинофилы» (подобно русским «славянофилам») и в политической составляющей культуры стремились к созданию собственного опыта. В этом суть противопоставления российского «палестинофильства» герцлианскому сионизму.

«Сионизм начинает с политической пропаганды, палестинофильство же ― с национальной культуры, ибо только посредством национальной культуры и ради нее может еврейское государство быть создано в соответствии с волей и потребностями еврейского народа.» (Ахад-ха-Ам)

Культура создается народом. А «западного» еврея народ не интересовал. Все помыслы «западного» еврея были сосредоточены на его личности и личной проблеме. Поэтому общенациональных проблем он даже не осознавал, лишая себя, таким образом, источника базисных идей, которые, по мере трансформации в культурные коды, формируют и религиозную матрицу культуры.

«Западный еврей, покинув гетто и стремясь войти в нееврейское общество, несчастлив, поскольку его надежды на то, что его примут там с распростертыми объятьями, не оправдались. Волей-невоей он возвращается к собственному народу и пытается найти среди него ту жизнь, которой жаждет, — но тщетно. Образ жизни и горизонты еврейского общества более не удовлетворяют его. …он обращается к земле своих предков, воображая, как замечательно было бы восстановить там еврейское государство, такое же, как у других народов, организованное точно по образцу других государств.» (Ахад-ха-Ам)

*****

Трудно не заметить, что и в Идее Культуры проявилась несовместимость опытов «западных» евреев и евреев российских. Зато проявилось поразительное духовное родство российских евреев с русскими.

Это касается оценки «западного» Просвещения, не ограничивающегося воздействием на отдельную личность, а воздействующего на весь народ.

Ахад-ха-Ам: «Путь к оживлению сердца вообще показало нам Просвещение в прошлом поколении».
Яков Кляцкин: «Нет никакой аналогии между галутом (рассеянием), предшествующим Гаскале (Просвещению), и галутом, последующего времени. Это два совершенно разных типа галута. Подобно тому, как мы начинаем в своем календаре новую эру с момента разрушения Храма, точно также следовало нам начать новое летоисчисление с разрушения нашей религии, бывшей нашим Храмом в галуте.»
П. Я. Чаадаев: «идеи Запада ― которые сделали нас тем, что мы есть».

Это касается и разрыва с традицией, обернувшегося разрушительным конфликтом между поколениями отцов и детей и утратой целостности национальной культуры.
Ахад-ха-Ам: «…оно (Просвещение) оставило отцов на произвол судьбы и принялось за исправление детей общечеловеческой культурой посредством воспитания и литературы»
А.И. Герцен: «Правительство, помещик, офицер, столоначальник, управитель, иноземец только и делали, что повторяли – и это, по меньшей мере шести поколениям – повеление Петра I: перестано быть русским и это тебе зачтется в заслугу перед отечеством. Презирай своего отца, стыдись своей матери, забудь все то, что учили тебя уважать в отчем доме, и из мужика, каков ты теперь, ты станешь образованным и немцем».

Это касается и поиска собственного источника идей, способных восстановить целостность народа. Центральной проблемой оказывается все то же Просвещение, ибо оно изменило саму жизнь. Для восстановления целостности народа необходимо, чтобы эта новая жизнь воспринималась народом не умом, а проникла в самое сердце народное.
Ахад-ха-Ам: «Главный вопрос…может ли еврейское сердце снова воспрянуть, найти непосредственную связь с жизнью и оставаться тем не менее сердцем еврейским?»
Иван Киреевский: «коренные начала просвещения России не раскрылись в ее жизни до той очевидности, до какой развились начала западного просвещения в его истории. Чтобы их найти, надобно искать; они не бросаются сами в глаза, как бросается образованность европейская».

Если бы не Сверхидеи каждого из двух народов — Третий Храм и Третий Рим — то русские и евреи не отличались бы от других «незападных» народов, которые в той или иной форме столкнулись с этими же проблемами. Но вызов «Запада» вынудил оба «избранных народа», оба носителя Сверхидей, решать культурную проблему совершенно иного уровня: единство универсализма с национализмом.
Российские евреи-«палестинофилы» сосредоточились на этой проблеме, в то время как их «западные» соплеменники ее проигнорировали. Причину этого явления можно понять из их принципиально различного отношения к Еврейскому Закону.

3. Культурный космополитизм против культурного национализма

Закон, сформировавший уникальную форму существования еврейских общин в среде народов мира, психологически сформировал еврея-космополита, убив в нем еврея-националиста. Влияние римского-католического «Запада» лишь укрепило в еврее космополита, в то время как влияние византийско-православного «Востока», напротив, пробудило в еврее националиста.
Поэтому «западные» евреи инициировали реформы Закона вплоть до перенесения субботы на воскресенье. По их мнению эта мера позволяла вписать еврейский Закон в контекст «западной» культуры. На практике это обеспечивало реформистам комфортный переход из категории евреи Франции, Германии, Польши и проч. в категорию «французы Моисеева закона», «немцы Моисеева закона «, «поляки Моисеева закона » и прочие титульные европейские нации. (Современные «американцы Моисеева закона» — всего лишь вариация на ту же тему). Таким образом Закон, превративший еврея в лишенного чувства родины космополита, обрек его на профанацию Закона.
Российские «палестинофилы» не принимали никаких реформ еврейского Закона, так как видели проблему в самом еврейском Законе, утратившим связь с народом. Поэтому важнейшим вопросом в их поколении стал вопрос национальной самоидентификации, которую они противопоставили порожденной Законом самоидентификации религиозной.

«По моему мнению религия наша национальна — то есть она является продуктом нашего национального духа, — однако обратное неверно. Если невозможно быть евреем в религиозном смысле, не признавая нашей национальности, то возможно быть евреем в национальном смысле, не признавая многого из того, во что религия требует верить.» (Ахад-ха-Ам)

«Разве имя Израилево основано на религии, законе, соблюдении предписаний или обычаях? Имя это живо народным чувством. До тех пор, пока Израиль сознавал себя народом среди других народов, имя это приобретало в устах сыновей его магическую силу.» (Перец Смоленскин)

«Нация в целом дороже нам, чем все вместе взятые разногласия из-за строгой ортодоксальности или либерализма. Там, где дело касается нации, нет сект, или групп, нет ни современных, ни старомодных людей, ни набожных, ни отступников — но все мы — дети Авараама, Ицхака и Иакова! Всякий, принадежащий к еврейскому племени и не отвергнувший своего народа, является евреем в полном смысле слова.» (Моше Лейб Лиленблюм)

«Мы дожны перестать быть евреями благодаря абстрактному иудаизму, но стать евреями по собственному своему праву, как живая и развивающаяся нация. Традциионного «кредо» нам уже недостаточно… Еврейская ученость и религия не являются главными ценностями — каждый человек может быть привержен им ровно настолько, насколько он пожелает. Но народ Израиля стоит выше их — «Израиль выше Торы».» (Миха Йосеф Бердичевский)

*****

Отсюда и бескопромиссный национализм «палестинофилов» в отстаивании Идеи Культуры. А оппонентов у них было много и атаковали они «палестинофилов» со всех сторон.
Кроме тех, кто занимал самые крайние позиции — ассимиляторов и ортодоксов, — оппонентами «палестинофилов» были «автономисты», которые считали, что на смену распавшейся традиционной еврейской общине может прийти еврейская культурная автономия. Такой тип национальной самоорганизации якобы позволит воспользоваться результатами эмансипации и, оставаясь в среде других народов, обогатить еврейскую культуру достижениями культуры европейской.
«Палестинофилы» категорически отвергали Идею Культуры «автономистов», которую проповедовал российский еврей Шимон Дубнов. Для них было совершенно очевидно, что культура не может быть ограничена искусственными условиями автономии, но «обнимает все аспекты жизни».

Традиционная культура еврейской общины была Культурой как раз потому, что «обнимала все аспекты жизни». Просто создатели общинной культуры разделили эти «все аспекты жизни» на внутренние еврейские и внешние, навязаные нееврейским окружением. Общинная автономия, это особое «государство внутри государства», им требовалась для того, чтобы установить границу между теми и другими. Таким образом, евреи знали, как решать круг внутренних еврейских проблем, и как решать круг внешних проблем, к еврейской жизни отношения не имеющих.
«Автомисты» такого четкого разделения «всех аспектов жизни» даже не предполагали. Напротив, культурную границу, защищавшую еврея традиционной общины от влияния нееврейской культуры, они умышленно разрушали. Поэтому «автономистам» ничего иного не оставалось, кроме как предложить еврею, рвущемуся участвовать во «всех аспектах жизни» наравне с коренными нациями, ограничиться «высшими видами культуры».
Подобная Идея Культуры дезориентировала еврея, так как вынуждала его в одних «аспектах жизни» мыслить и действовать как еврей, а в других как нееврей. Такие дезориентированные евреи не могли передать молодому поколению объединяющую нацию культурную традицию, так как были не в состоянии ее создать. По мнению Ахад-ха-Ама это положение было несовместимо с полноценной национальной жизнью.

«Полноценная национальная жизнь включает два момента: во-первых, полное развитие творческих способностей нации в особо самобытной национальной культуре; во-вторых, систему образования, посредством которой отдельные члены нации будут полностью пропитаны такой культурой и сформированы ею, так что отпечаток ее будет виден на всем образе их жизни и мышления, как индивидуальном, так и общественном.»

Система образования традиционной еврейской общины — хедер и ешива — решала, причем блестяще, эту сверхзадачу любой самобытной Культуры: она «пропитывала каждого члена нации и формировала его, так что отпечаток культуры был виден на всем образе их жизни и мышления, как индивидуальном, так и общественном.» Но эта система готовила членов общины для нужд самой общины и никакие иные нужды не предполагала. Поэтому и не было у евреев никакой другой системы образования. Но как только у евреев появились культурные нужды, выходящие за рамки общинной ограниченности, появились маскилим (евреи-просветители) и начали насаждать в народе идеалы европейского Просвещения.

Создать систему образования, о которой говорил Ахад-ха-Ам (чей вклад в будущую израильскую систему образования трудно переоценить), может лишь народ, который берет на себя всю полноту ответственности за «все аспекты жизни». Только независимое национальное существование позволяет ему это сделать. А это значит, что «автономисты», отвергавшие независимое национальное существование, изначально предполагали у эмансипированных евреев потребности, которые они не смогут удовлетворить внутри культурной «автономии».
Какими будут последствия, Ахад-ха-Ам предсказал:

«воспитание детей станет узким, влияние его будет прогрессивно падать, и многие люди станут обращаться к другим источникам в поисках удовлетворения своих духовных запросов, в результате чего их ум и характер постепенно перестанут нести национальный отпечаток.»

Сказано достаточно ясно: «автономизм» ведет к ассимиляции. С национальной точки зрения он ведет народ в никуда, так как присоединение к культуре, созданной другим народом, искажает собственное представление народа о его прошлом и лишает народ мотивации продолжать свое существование в будущем. Таким образом Идея Культуры «автономистов» теряла важнейший культурный код, который был особо значимый в культуре традиционной еврейской общины: историческую перспективу.

«Иначе обстоит дело с националистами, обладающими исторической перспективой, которые требуют, чтобы будущее нашей нации являлось продолженим ее прошлого и датируют начало нашей национальной истории Исходом из Египта, а не рождением идишистской драмы или романа.» (Ахад-ха-Ам)

*****

Оппонентами «палестинофилов» в Идее Культуры были и единомышленники Теодора Герцля, полагавшие, что религия является лишь частью культуры, которую можно присоединить к другим культурным достижениям. Отсюда и уверенность Теодора Герцля, что традиционный раввинизм сможет в Государстве Евреев мирно ужиться с «приобретенной культурой», если ему отвести свой почетный уголок.
Вся фабула романа «Обновленная земля» построена на культурном космополитизме. Теодор Герцль объясняет успех, достигнутый евреями во всех сферах деятельности Нового Общества интернациональным сотрудничеством инженеров, ученых, предпринимателей и т.д. И завершает свой роман декларацией универсальных ценностей, которые провозглашают герои романа.

«Фридрих Левенберг, поставил общий вопрос, на который все присутствующие дали ответы. Он спросил:
— Мы видим новую, счастливейшую форму совместного жительства людей. Кто это сделал?
Старый Литвак сказал: «Нужда!»
Архитектор Штейнек сказал: «Вновь объединенный народ!»
Кингскурт (немец-аристократ): «Новые пути сообщения!»
Доктор Маркус сказал: «Наука!»
Иоэ Леви сказал: «Воля!»
Профессор Штейнек сказал: «Силы природы»
Английский пастор Гопкинс сказал: «Взаимная веротерпимость!»
Решид Бей (араб) сказал: «Самоуважение!»
Давид Литвак сказал: «Любовь и страдание!»
А старый рабби Самуэль торжественно встал и сказал: «Бог!»

У каждого своя вера. И Б-г, торжественно завершающий весь список, — всего лишь личное мнение одного из многих в культурном содружестве.

Слова Ахад-ха-Ама о Культуре доносятся вообще из другого мира. Для него Культура — это не компиляция культурных фрагментов, обернутых в национальную оболочку, а органичное целое, которое рождается в матрице религии. Поэтому Ахад-ха-Ам говорил об изменении самой религиозной матрицы Культуры, то есть об иудаизме.

«Палестинофильство — это не часть иудаизма и не добавление к нему. Это весь иудаизм во всей его полноте, только с изменением центра. Оно не исключает Книги и не хочет что-либо добавлять к ней или отбавлять от нее искусственный путем. Вся цель его, чтобы центром для всего стало живое стремление сердца к объединению нации, к ее возрождению и свободному развитию, но на общечеловеческих началах.»

*****

«Объединение нации…на общечеловеческих началах» — это принципиально новая Идеи Культуры, обоснование которой «палестинофилы» находят в древних текстах, созданных народом на своей, а не на чужой земле. Из этих древних текстов до них доносится голос библейских пророков. И они не только слышат этот голос, но и вторят ему.

«Мы, евреи, первыми в истории сказали: «Каждый народ пусть идет путями своего бога» и «Ни один народ не поднимет меч против другого», — а потом сами перестали быть народом.» (Ахарон Давид Гордон)

«В национальном есть космический элемент, и он решает все дело. Лучше всего определить его как смесь пейзажей родной страны с духом народа, ее населяющего. Это главный источник жизненной и творческой силы народа, его духовных и культурных идеалов…Именно этого космического элемента ищем мы в Эрец-Исраэль.» (Ахарон Давид Гордон)

«Ясно, что национальное движение вообще есть не реакция, как его называют привержденцы старой школы римского космополитизма, а сама цивилизация, истинный прогресс, долженствующий в конце концов уничтожить войны, направить человечество, в лице всех национальностей, на путь внутреннего усовершенствования и взаимоного единения.» (Моше Лейб Лилиенблюм)

«Мы должны создать новый народ, человечный народ, чье отношение к другим народам будет исполнено чувства человеческого братства, а отношение к природе будет вдохновляться тягой к благородному и жизнелюбивому творчеству. Все силы нашей истории, вся боль, накопившаяся в нашей народной душе, словно толкают нас в этом направлении. Это требует, кажется, сама бездонная пустота, образовавшаяся в нашей душе за время долгого отчуждения от природы. Но решающий толчок, пожалуй, исходит от переживаемого нами момента, когда ощущается колоссальное давление рвущейся к рождению новой жизни, и, наряду с этим, огромные силы , поднимающиеся в нашем народе и во всем мире, — будто оба они скоро родятся заново. Нынешний момент, кажется, призывает нас: вы должны найти путь.« (Ахарон Давид Гордон)

Глобальное объединение человечества, процесс, черты которого проявились уже в поколении «палестинофилов » — и они остро это почувствовали — представляется им не космополитической кооперацией, а духовным союзом творческих национальностей. Из всех народов, чья культура созидалась в религиозной матрице авраамического монотеизма, только русский народ вынашивал подобную Идею Культуры. Этим и объясняется то, что создателями культуры государства Израиля практически поголовно были евреи Российской империи.

Отсюда не следует, что свой вкад в культуру Израиля не внесли евреи разных стран рассеяния. Они несомненно внесли его. Но есть принципиальное различие между опытом других народов, который евреи разных стран позаимствовали и привнесли в собственный национальный опыт, и особой, не поддающейся осознанию субстанцией опыта другого народа, которая оказалась источником самобытности нового еврейского национального опыта.
Доступ к субстанции опыта такого уровня, аналога которому нет в опыте других народов, смогла получить лишь та часть еврейского народа, которой Провидение уготовило судьбу евреев Российской империи, Третьего Рима.
Евреи Российской империи не ограничились заимствованием культуры у других народов и привнесением ее в собственный опыт. Они сделали нечто несоизмеримо большее: поставили вопрос об Идее Культуры Третьего Храма.

Лиора  Зив-Ами          lioziva.livejournal.com/33070.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

18 − 14 =