Советские проекты еврейских автономий: Крым и Биробиджан.

На первых порах, в ходе Февральской революции казалось, что вместе с  феодальной монархией навсегда уходят в прошлое и все связанные с нею несправедливые социально-политические установления, в том числе и в сфере национальных отношений. 22 марта 1917 года Временное правительство выпустило декрет, отменявший «ограничения в правах российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или национальностью…» Были аннулированы и 140 действовавших до этого «особых о евреях правил», в том числе такое одиозное, как процентная норма при приеме в учебные заведения и такое архаичное, как черта еврейской оседлости. Большевики, спустя несколько месяцев воцарившиеся в бывшей империи, пошли еще дальше. В принятой 2(15) ноября 1917 года «Декларации прав народов России» они поспешили объявить о себе как о борцах с великодержавным шовинизмом, выступающих за «свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп…» Поскольку в те дни антисемитские лозунги и агитация широко распространились как форма контрреволюционной борьбы с новой властью, та сразу же назвала гонителей еврейства своими врагами. Впоследствии, когда на просторах России заполыхала гражданская война и бедствия евреев, особенно в местечках на юге страны, достигли катастрофического уровня, советская власть объявила, что готова защитить своих естественных союзников в борьбе с контрреволюцией. Более того, она постаралась в полной мере использовать в своих целях так долго сдерживавшийся царизмом потенциал самоутверждения и самовыражения еврейства, заключавший в себе одновременно огромную и созидательную, и разрушительную энергию. Наиболее горячий отклик идеи большевизма нашли в сердцах беднейшей части еврейства из местечек и городов в пределах бывшей черты оседлости, пережившей в годы Первой мировой и гражданской войн настоящую трагедию. Получилось так, что вызванные войной голод и разруха заставляли горожан бежать в деревню, тогда как обитатели разоренных местечек, гонимые страхом насильственной смерти, наоборот, устремились в близлежащие, а также в прежде недоступные для них города Центральной России, восполняя тем самым образовавшийся там дефицит населения.

Хотя в связи с разрухой и хаосом получить какую-либо работу в больших городах было чрезвычайно трудно, приезжие евреи нашли выход из положения: «социально чуждые» большевикам занялись в основном мелкой торговлей и частным бизнесом, а «классово близкие» «трудящиеся евреи» и «перековавшаяся» интеллигенция легко устраивались в аппаратные структуры новой власти, бойкотируемой тогда старым чиновничеством. Резкое усиление еврейского фактора в общественно-политической жизни страны не могло не вызвать ответной реакции со стороны довольно широких слоев населения. На Западе же особую тревогу вызвало то обстоятельство, что руками «еврейских мальчишек» (выражение A.M. Горького), представлявших собой, по мнению экономиста — эмигранта Б.Д. Бруцкуса «незрелые и нередко преступные элементы населения», советская власть бесцеремонно расправлялась с русской культурой, национальными святынями и традициями. Там обоснованно опасались, что подобные действия этих функционеров нового типа, решительно порвавших с еврейством ради пролетарского интернационализма, могут навлечь новые беды на многострадальный народ, из которого они вышли. К. Каутский, квалифицировавший власть большевиков как «диктатуру парвеню», отмечал в июле 1923 года: «…Успех единичных евреев, занимающих важные правительственные посты в России, еврейскому народу не принес и не принесет как нации ничего хорошего. Как необычайное явление это бросается в глаза и заставляет несознательные массы смешивать большевиков с евреями. Дошло до того, что широкие массы начинают усматривать в большевистском господстве еврейское господство».

Проводником большевистского влияния на еврейскую бедноту стал Комиссариат по еврейским национальным делам (Еврейский комиссариат, Евком), образованный 19 января (1 февраля) 1918 года в составе Наркомнаца специальным декретом, подписанным Лениным. Руководителем (комиссаром) этого национально-бюрократического образования назначили старого большевика С.М. Диманштейна. Весной 1918 года  было принято решение о создании территориальных единиц центрального Еврейского комиссариата в составе губернских советов. В качестве таких органов сначала стали формироваться местные евкомы, а с лета — так называемые еврейские секции — общественно-политические структуры, агитировавшие за советскую власть на родном языке и объединявшие представителей как коммунистов и левых сионистов, поалей ционистов, так и «сочувствующего» беспартийного актива. С помощью еврейских секций и контролируемых ими национальных организаций велась, во-первых, пропагандистская борьба с находившимися в подполье правыми сионистами и, во-вторых, власти использовали их в так называемом социалистическом решении еврейского вопроса. Главную цель и одновременно основное средство выполнения этой задачи большевики, действовавшие в жестких рамках коммунистической идеологии, видели в приобщении еврейства к производительному, в первую очередь физическому труду, способному исцелить от поразившего его в прошлом социального недуга буржуазности (массовое вовлечение в финансово-торговую сферу, мелкий бизнес и т.п.). Идеалом такого труда для руководства коммунистической партии и евсекций было участие в крупном промышленном производстве, то есть осуществление так называемой пролетаризации массы еврейского мелкого мещанства, состоящей из торговцев, ремесленников, кустарей, бывших служащих. Но из-за того, что крупная индустрия, и так недостаточно развитая в России, оказалась в результате Гражданской войны почти полностью парализованной, единственно реальным способом «трудового перевоспитания» евреев стала их аграризация, благо в России были земли, пригодных для сельскохозяйственного использования.

Да и начиная с первой половины XIX века был уже наработан кое-какой опыт сельскохозяйственной колонизации евреями земель Новороссии. К тому же на Западе в лице «Джойнта» объявился богатый спонсор, обещавший в октябре 1922 года, что вместе с другими еврейскими благотворительными организациями выделит на это 1 млн. 240 тыс. долларов. Тогда и возник проект выделения под еврейскую колонизацию малонаселенных территорий на юге Украины и в Северном Крыму. Авторство этой идеи приписывается директору русского отдела «Джойнта», известному агроному и общественному деятелю, уроженцу Москвы Ж. Розену. Но официально инициировали рассмотрение этого проекта в советских верхах журналист А.Г. Брагин и заместитель наркома по делам национальностей Г.И. Бройдо, в результате обращения которых в политбюро в декабре 1923 года была образована специальная комиссия под председательством заместителя председателя СНК СССР А.Д. Цюрупы. Уже 8 февраля 1924 года эта комиссия предложила создать государственный Комитет по земельному устройству трудящихся евреев (КомЗЕТ). Для решения аграрного еврейского вопроса необходимо было предоставить землю для этого эксперимента. Для решения этого вопроса был поставлен вопрос о передачи Крыма под еврейскую автономию. 20 февраля Еврейское телеграфное агентство в Нью-Йорке сообщило, что такие видные советские политики, как Троцкий, Каменев и Бухарин, расценили крымский проект положительно. Той же позиции придерживались нарком иностранных дел Г.В. Чичерин, председатель ЦИК СССР М.И. Калинин и председатель Всеукраинского ЦИК Г.И. Петровский. Очевидно, и Сталин поддерживал на первых порах крымский вариант еврейской колонизации. Но самым горячим сторонником и пропагандистом этой идеи стал Юрий Ларин (настоящее имя Михаил (Ихи́л-Михл) Александрович (За́лманович) Лурье;[1] 17 июня 1882, Симферополь — 14 января 1932, Москва) — деятель российского революционного движения, советский хозяйственный деятель, экономист, публицист). Видимо, ему и принадлежала идея еврейской автономии в Северном Причерноморье, которая должна была логически увенчать социалистическое решение еврейского вопроса на одной шестой части земной суши.

Однако в советском руководстве существовала сильная оппозиция этому намерению. Решительно выступил как против создания КомЗЕТа, так и еврейской крымской автономии, нарком земледелия РСФСР А.П. Смирнов. Его поддерживали некоторые украинские руководители, прежде всего нарком юстиции УССР Н.А Скрыпник и секретарь ЦК КП(б)У Э.И. Квиринг. Еще более негативным было отношение к еврейскому переселению руководства татарской автономии в Крыму. Однако Ларин и его единомышленники, заручившись поддержкой в верхах, действовали решительно и оперативно. Не дожидаясь выхода законодательного акта о создании КомЗЕТа, они уже 2 июня провели заседание этого органа и постановили: «В качестве районов поселения еврейских трудящихся наметить в первую очередь свободные площади, находящиеся в районе существующих еврейских колоний на юге Украины, а также Северный Крым». Для поддержки этой инициативы уже 21 июля специально для ведения дел, связанных с еврейским землеустройством в России, исполком «Джойнта» сформировал Американскую еврейскую агрономическую корпорацию «Агро-Джойнт». Назначенный ее руководителем д-р Розен начал переговоры о заключении соответствующего договора с председателем КомЗЕТа П.Г. Смидовичем и Ю. Лариным, ставшим в 1925 г. первым председателем вновь созданного массового пропагандистского Общества по землеустройству еврейских трудящихся (ОЗЕТ). Очень скоро крымский проект из преимущественно экономического стал перерастать в политический. Особенно наглядно эта тенденция проявилась после того, как 11 февраля 1926 г. была создана комиссия под председательством Калинина, по представлению которой политбюро приняло 18 марта постановление, ключевое положение которого гласило: Держать курс на возможность организации автономной еврейской единицы при благоприятных результатах переселения». Присутствуя на проходившем в ноябре съезде ОЗЕТа, Калинин приветствовал идею автономии в рамках «большой задачи» сохранения еврейской национальности, для решения которой, по его словам, необходимо было «превратить значительную часть еврейского населения в оседлое крестьянское, земледельческое, компактное население, измеряемое, по крайней мере, сотнями тысяч». Заявление советского «всесоюзного старосты» в западной прессе окрестили по аналогии с декларацией Бальфура «декларацией Калинина».

Однако события, происходившие в Советском Союзе в конце 1920-х гг. — резкое свертывание НЭПа, переход к директивной и централизованной экономической модели развития, насильственная коллективизация сельского хозяйства, перерождение диктатуры партии в диктатуру вождя, происходившее на фоне разгрома партийной оппозиции, закручивания идеологических гаек и ужесточения террора политической полиции — отнюдь не сулили благоприятную перспективу крымскому эксперименту. Не способствовало успешному развитию проекта и то, что в связи с великой депрессией, поразившей в 1929 г. мировую экономику, объемы его финансирования со стороны «Агро-Джойнта» были урезаны. И это при том, что ранее даже при существенных инвестициях и трудозатратах доходность и производительность еврейских земледельческих хозяйств в условиях Северного Крыма (с его засушливым климатом, малоплодородными солончаковыми почвами) были чрезвычайно низкими. Существовал и еще один, возможно, наиболее важный, фактор, препятство вавший созданию еврейской автономии в Северном Причерноморье. На юге Украины, где, как и в Крыму, проводилось землеустройство евреев, насчитывалось до 5 млн. безземельных крестьян из числа коренного населения. На их глазах еврейские колонисты получали бесплатно земельные угодья, заграничную сельскохозяйственную технику, семена и породистый скот, тогда как им власти предлагали искать лучшую долю на обширных пространствах за Уралом. Отсюда — обостренная антисемитская реакция. Тому же способствовали и низкий в целом уровень жизни населения, и массовая бытовая неустроенность. Но еще более серьезными последствиями обернулся начавшийся слом частнопредпринимательского сектора в экономике. Бруцкус тогда отмечал, что «борьба советской власти с частным хозяйством и его представителями является в значительной мере борьбой против еврейского населения». В тот период, в отличие от дореволюционного времени, когда в рабочей среде антисемитизма почти не наблюдалось, эта разновидность национальной ненависти проникла на очень многие заводы и фабрики. Именно тогда в рабочей среде закрепилось суждение о том, что евреи «хлеб отнимают».

Пришедшиеся на 1927 г. решающие схватки Сталина и его единомышленников с партийной оппозицией тоже не обошлись без антиеврейских проявлений. Повторяя потом многократно, что «антисемитизм поднимал голову одновременно с антитроцкизмом», Троцкий отмечал случаи в Москве, когда на заводах рабочие чуть ли не открыто заявляли, имея в виду оппозиционеров: «Бунтуют жиды». За всем этим, по его мнению, стоял Сталин, настраивавший таким образом трудящихся против оппозиции. Ловким интриганом, тайно прибегающим ради достижения своих политических целей к антисемитской провокации, предстает Сталин и в документе, вышедшем из-под пера коммуниста-политэмигранта А.В. Гроссмана. 13 октября 1927 г. он направил в столичный Замоскворецкий райком партии заявление, в котором обвинил лидера «контрреволюционной децистской организации» Т.В. Сапронова в том, что на одном из собраний оппозиционеров тот поделился следующим воспоминанием: «Однажды говорил я со Сталиным, и вдруг он мне говорит со свойственным ему грузинским акцентом: «Большой антисемитизм!» Я (Сапронов.) спрашиваю Сталина: «А что же делать?» На это Сталин отвечает коротко: «Слишком много евреев в политбюро. Надо их выбросить. Вот такой русский человек, как ты, должен быть представлен в политбюро», — сделал мне комплимент Сталин». Правда, эти и другие свидетельства подобного рода исходили, разумеется, из враждебного Сталину политического лагеря, лидеры которого, и, прежде всего, Троцкий, стремясь дискредитировать Сталина, зачастую выдвигали против него облыжные обвинения, в том числе приписывали ему явно измышленные антисемитские высказывания и действия. Вместе с тем, поскольку некоторые факты из такого рода компромата носят достаточно конкретный и даже детальный характер и исходили от ряда, в том числе и враждовавших между собой, оппозиционеров, нет оснований совсем не принимать их в расчет. Яркой и достаточно правдоподобной выглядит сценка, описанная известным перебежчиком Б.Г. Бажановым, который в 1920-е гг. был техническим секретарем политбюро ЦК ВКП(б). Он стал свидетелем того, как Сталин, прочитав переданное ему Л.З. Мехлисом письмо от Л.Я. Файвиловича (секретарь ЦК ВЛКСМ в 1923 — 1925 гг.), пришел в бешенство от критического тона данного послания и обозвал его автора «паршивым жиденком». Кроме того, существуют и бесспорные косвенные доказательства циничного обыгрывания Сталиным еврейской темы, приобретшей с середины 1920-х скандально-политизированный характер. Чего стоят только иронические обращения вождя в письмах 1926 — 1929 гг. к своему ближайшему соратнику В.М. Молотову: «Молотович!», «Молот-штейну привет!»». На основании всего этого можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что обходившийся в политике, по собственному выражению, без белых перчаток и прибегавший буквально ко всем средствам ради удовлетворения властных амбиций, Сталин, как типичный диктатор-популист, конечно же, потаенно эксплуатировал в своих интересах и антисемитские настроения, широко распространившиеся тогда как в партийных рядах, так и в обществе в целом.

Дуализм ситуации состоял в том, что, с одной стороны, Сталин приближал к себе и осыпал различными милостями лично преданных ему евреев (Л.М. Каганович, Л.З. Мехлис и др.), а с другой, в борьбе с их соплеменниками, являвшимися его политическими противниками (Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев и др.), не брезговал и антисемитизмом. В этом и состоял отчетливо проявившийся тогда советский партийно-пропагандистский антисемитизм, который стал развиваться и набирать силу под прикрытием официальной идеологии марксизма-ленинизма и явился предтечей государственного антисемитизма. Эта промежуточная форма проявила себя в основном как дозированная и строго избирательная устная пропаганда, проводившаяся сталинским руководством главным образом против партийных оппозиционеров еврейского происхождения. Но, используя антисемитизм как некое тайное оружие в верхушечной борьбе за власть, Сталин, как это ни парадоксально звучит, одновременно боролся, или, точнее, вынужден был бороться со стихией массовой бытовой юдофобии. Тут он руководствовался не столько античной абстрактной мудростью о Юпитере и быке, сколько тем злободневным соображением, что, ругая евреев, рядовой обыватель зачастую на самом деле проклинает таким «опосредованным» образом отождествляемую с ними ненавистную ему советскую власть. Причем, в относительно либеральные 1920-е проявлялось это и в открытых призывах, несшихся из темных и невежественных слоев народа, еще далеко не вышедших из-под остаточного влияния дореволюционной черносотенной пропаганды: «Бить коммунистов и жидов, доведших страну до гибели», «Даешь войну, вырежем евреев, а потом очередь за коммунистами». Неслучайно в июне 1927 года в уголовный кодекс была включена специальная статья 597, каравшая за пропаганду, возбуждающую национальную и религиозную вражду или рознь. Достигнув своего апогея в 1929 — начале 1930 годах, кампания борьбы с антисемитизмом затем стала ослабевать, пока не сошла на нет в 1932 году, что было обусловлено не только интенсивно начавшейся «патриотизацией» идеологии, но и тем, что значительно укрепившемуся режиму власти удалось к тому времени пресечь в плебсе открытые проявления антиеврейских (то бишь антисоветских) настроений.

Сыграли свою роль и экономические рычаги: в рамках перехода от нэповской экономики к командно-плановой была ликвидирована в директивном порядке безработица, а значит, устранена чреватая многочисленными конфликтами на национальной почве ожесточенная конкуренция в сфере труда. Нейтрализации антисемитизма в рабочей среде способствовало еще и то обстоятельство, что в ходе развернувшейся широкомасштабной индустриализации страны в народное хозяйство вовлекалось (главным образом путем вербовки рабочей силы в сельской местности) множество представителей таких нацменьшинств, которые в большинстве своем не владели русским языком и еще больше, чем евреи, выделялись по своему внешнему облику, культуре и традициям на фоне основного славянского населения. Поэтому они, отвлекая внимание от евреев, становятся главными объектами травли обывателей-шовинистов. Не остались в стороне органы госбезопасности, которые в «переломные» 1929-1930 годы предприняли ряд утолявших антисемитизм плебса репрессивных акций, направленных главным образом против нэпманов и спекулянтов из еврейской среды. По указанию ЦК, ОГПУ только в апреле 1929 года арестовало свыше ста «заведомых спекулянтов по Москве, являющихся фактически организаторами паники на рынке потребительских товаров, и «хвостов»» и выслало их «в далекие края Сибири». Позднее Москву и другие крупные города страны захватила так называемая «золотуха» — кампания по насильственному изъятию золота, валюты и драгоценностей у бывших «эксплуататоров», среди которых было немало прежних нэпманов еврейского происхождения.

Между тем, крымская еврейская автономия так и не была создана, весной 1927 года в качестве альтернативы ей было избрано переселение евреев на Дальний Восток. Этот вариант решения еврейского вопроса в СССР представлялся тогда сталинскому руководству оптимальным, особенно в пропагандистском плане. Во-первых, евреям как бы предоставлялась реальная возможность национально-государственного строительства, что называется, с чистого листа, на необжитой, но собственной территории и превращения в перспективе в соответствии со сталинским учением в полноценную социалистическую нацию. Во-вторых, радикально решалась проблема трудоустройства десятков тысяч разорившихся и оказавшихся безработными вследствие свертывания НЭПа еврейских торговцев, кустарей и ремесленников, которые теперь могли помочь государству в решении важных экономических и военно-стратегических задач на отдаленной и неосвоенной территории. В-третьих, в отличие от Крыма, дальневосточный регион находился на значительном удалении от центров мировой политики, и Сталин мог без особой оглядки на внешний мир ставить там свои национальные эксперименты. Наличие там по соседству, на другой стороне советско-китайской границы, поселений казаков-эмигрантов власти в СССР не смущало. Наоборот, это воспринималось ими как весьма удачное обстоятельство: ведь благодаря присутствию евреев, мягко говоря, не симпатизировавших бывшим белогвардейцам, надежность охраны границы могла только усилиться. В-четвертых, поскольку, начиная с 1927 года вооруженные силы Японии все активней вмешивались во внутренние дела бурлившего от внутренних распрей Китая и в 1931 году начали оккупацию его северо-восточной провинции Манчжурии, советское правительство должно было укрепить общую обороноспособность Приамурья, в том числе и за счет переселения туда евреев. В-пятых, дальневосточный проект, в отличие от крымского, не только не стимулировал рост антисемитизма, но, наоборот, благодаря перемещению евреев из густонаселенной европейской части СССР, с ее исторически сложившимися очагами юдофобии, в почти безлюдный край достигалось сокращение масштабов этой социальной болезни. И, наконец, захвативший страну пафос индустриализации сделал как бы «немодным» решение еврейского вопроса аграрным способом который, как уже было сказано выше, в условиях Крыма показал свою экономическую несостоятельность, так как был сопряжен с крупными финансовыми издержками. К тому же после разгрома «правых» аграризация как бы ассоциировалась с осужденной партией «бухаринщиной».

Учитывая эти и другие моменты и соображения экономической, пропагандистской и политической целесообразности, руководство страны постановлением СНК СССР от 28 марта 1928 года удовлетворило подготовленное КомЗЕТом ходатайство о закреплении за ним примерно 4,5 млн. гектаров приамурской полосы Дальневосточного края и санкционировало начало массового переселения туда евреев. Однако желающих добровольно отправиться в дикий таежный край с суровым климатом, девственными лесами и топкими болотами нашлось не так уж много. Поток переселенцев несколько возрос после образования 20 августа 1930 года Еврейского национального Биробиджанского района. Тем самым создавалась предпосылка для практического воплощения сталинской территориальной модели формирования социалистической нации, что как бы подводило черту под многолетней дискуссией о путях к еврейскому национальному будущему. Правда, думается, что сам верховный разработчик этой модели не мог не понимать, что вековая еврейская мечта об обретении собственного национального очага вряд ли осуществима в условиях сурового и отдаленного от центров цивилизации региона. Тем не менее, планы концентрации евреев в Приамурье были впечатляющими: 60 тыс. человек — к концу первой пятилетки и 150 тыс. — по завершении второй, при доведении к 1938 году общей численности населения до 300 тыс. Впрочем, проблема реальной достижимости этих цифр вряд ли особо волновала Сталина. Для него еврейский Биробиджан был, скорее, лишь демагогическим формальным жестом, который, с одной стороны, должен был убедить советское и мировое общественное мнение в его искреннем стремлении обеспечить полноценное национальное будущее для евреев в СССР, а с другой — послужить своеобразным прикрытием его ассимиляторской политики, которая определяла реальное, а не лозунговое будущее евреев и других нацменьшинств Советского Союза. Камуфляж этот был действительно необходим Сталину, который на публику заявлял, что «политика ассимиляции, безусловно, исключается из арсенала марксизма-ленинизма как политика антинародная, контрреволюционная, как политика пагубная».

Но, несмотря на все старания, дела с Биробиджаном у вождя явно не клеились. Из 20 тыс. евреев, направленных туда начиная с 1928 года, к 1934-му осталось на постоянное жительство меньше половины. Чтобы не ударить в грязь лицом перед своей и международной «прогрессивной» общественностью и вдохнуть жизнь в чахнувший на корню проект, пришлось пойти на беспрецедентный шаг: 4 мая 1934 года политбюро преобразовало Биробиджанский национальный район в Автономную еврейскую национальную область (ЕАО), хотя в количественном отношении ставшая вдруг «титульной» национальность была представлена на этой территории весьма незначительно. Вслед за этим Калинин публично заявил, что «образование Еврейской автономной области подвело фундамент под еврейскую национальность в СССР». Власти подчеркивали, что еврейская автономия на советском Дальнем Востоке учреждена как коммунистический ответ на проект сионистов на Востоке Ближнем. Зазвучали победные реляции о том, что в СССР впервые в мире успешно решен вековой еврейский вопрос. Развернутая в связи с этим пропаганда, несмотря на всю ее нарочитость и ходульность, была всерьез воспринята леволиберальными еврейскими кругами на Западе, которые после прихода Гитлера к власти в Германии надеялись на советскую поддержку ставшего гонимым немецкого еврейства, тем более что положение его усугублялось с каждым месяцем. В какой-то мере эти упования начали оправдываться после того, как «Джойнту» удалось добиться разрешения у НКИД на переезд в Советский Союз из Германии нескольких групп евреев, состоявших в основном из специалистов — инженеров, врачей, ученых. Чтобы изучить возможности массовой еврейской иммиграции в СССР, представители «Агро-Джойнта» и ОРТа побывали в Биробиджане, а по возвращении оттуда высказались о его пригодности для этих целей. В Нью-Йорке, Париже и Лондоне заговорили о необходимости создания специальных фондов поддержки переселения еврейских беженцев на советский Дальний Восток, тем более что советское руководство обнародовало планы обустройства там в 1935 года 4000 семей советских и 1000 семей иностранных евреев.

Образование Еврейской автономной области с центром в Биробиджане было предпринято Сталиным в первую очередь для усиления пограничного режима на Дальнем Востоке путем создания там своего рода заслона, а совсем не как шаг к созданию еврейского государства. Граница в этих местах нередко нарушалась китайскими и белогвардейскими террористическими группами. Идея Сталина заключалась в том, чтобы поставить преграду на их пути в виде поселений, жители которых настроены враждебно к белоэмигрантам, и особенно к казачеству. Статус региона был дальновидно определен как автономная область, а не республика, что означало: здесь не будет ни своего законодательного органа, ни верховного суда, ни управленческих структур министерского уровня. Хотя область и имела автономию, она была всего лишь приграничной особой территорией, а не политическим центром.

21 декабря 1934 года советский полпред в Англии И.М. Майский сообщил в Москву о получении от лорда Марлея меморандума, содержащего просьбу к советскому руководству рассмотреть вопрос о размещении еврейских беженцев в ЕАО. В случае положительного решения предлагалось на средства западных благотворительных организаций создать в Париже, Варшаве и других европейских городах советские консульско-проверочные пункты выдачи въездных виз прошедшим отбор беженцам. В тот же день руководитель советской внешнеторговой компании в США «Амторг» П.А. Богданов сообщил М.И. Калинину о состоявшейся накануне беседе с председателем правления «Джойнта» Д. Розенбергом, который предложил в случае согласия СССР начать размещение европейских евреев в Биробиджане и использовать для этой цели деньги, которые советское правительство должно было «Агро-Джойнту» за полученный ранее займ, а также пообещал организовать дополнительный сбор средств, обратившись к таким богатейшим семействам Америки, как Варбурги, Розенвальды и Леманы». Реакция советских властей была неоднозначной. Сталин вроде бы был не прочь на фоне жестокостей, чинимых Гитлером в отношении евреев, проявить к ним гуманизм и тем самым поднять престиж своего режима в глазах международной общественности. Вместе с тем сложившаяся к середине 1930-х годов внутренняя ситуация в Советском Союзе, характеризовавшаяся всплеском массового террора, ксенофобии и всеобщей подозрительности, отнюдь не способствовала открытию границ социалистической державы. Противоречие это наложило свою печать на постановление политбюро от 28 апреля 1935 года, в котором хотя и разрешался в течение 1935-1936 годов приезд в ЕАО 1000 семейств из-за рубежа, но это оговаривалось следующими жесткими условиями: «а) все переселяемые из-за границы принимают советское гражданство до въезда в СССР и обязуются не менее трех лет работать в пределах Еврейской автономной области; б) отбор переселяемых производится ОЗЕТом в основном на территории, входившей до империалистической войны в состав Российской империи; в) переселяющиеся в СССР должны иметь при себе 200 долларов». Еще более существенные ограничения содержались в секретных «Правилах о порядке въезда из-за границы в СССР трудящихся евреев на постоянное жительство в Еврейскую автономную область», утвержденных политбюро 9 сентября. Ими предусматривалось предоставление советского гражданства только «трудящимся» иностранцам (рабочим, служащим, кустарям или земледельцам, не использующим наемный труд), способным к тяжелой физической работе, и только после соответствующей проверки органами НКВД’.

В дальнейшем позиция советской стороны еще более ужесточилась. В ответ на предложенный «Arpo-Джойнтом» план перемещения на советский Дальний Восток в 1936-1937 годах нескольких тысяч еврейских беженцев его представителю было разъяснено, что в Биробиджане смогут принять не более 150-200 семей, причем только из Польши, Литвы и Румынии, да и то после тщательной проверки. В штыки было встречено и намерение «Агро-Джойнта» взять на себя непосредственную доставку иммигрантов в ЕАО: ему разрешили лишь их транспортировку до советской границы и передачу там представителям КомЗЕТа. К 1938 г., когда деятельность «Агро-Джойнта» была запрещена на территории СССР, слабый ручеек еврейской иммиграции в Биробиджан пересох окончательно. Последующие попытки как-то возобновить этот поток оказались безрезультатными, в том числе и более поздняя, предпринятая германскими нацистами. Речь идет об инициативе, исходившей от структур Центральной имперской службы по делам еврейской эмиграции, которой руководил Р. Гейдрих. Для ее отклонения начальник Переселенческого управления Е.М. Чекменев в записке Молотову от 9 февраля 1940 года прибег к следующему формальному предлогу: «Переселенческим управлением при СНК СССР получены два письма от Берлинского и Венского переселенческих бюро по вопросу организации переселения еврейского населения из Германии в СССР — конкретно в Биробиджан и Западную Украину. По соглашению Правительства СССР с Германией об эвакуации населения на территорию СССР эвакуируются лишь украинцы, белорусы, русины и русские. Считаем, что предложения указанных переселенческих бюро не могут быть приняты». Такой ответ был дан не только потому, что советское руководство опасалось нацистских шпионов под личиной еврейских иммигрантов. Сыграло свою роль и то, что, начиная с 1938 года переселение евреев (советских и иностранных) в ЕАО стало вообще невозможным. Произошло это вследствие агрессивных действий японцев в советском дальневосточном приграничье, а также из-за того, что в том же 1938 году как «гнезда врагов народа» были ликвидированы ОЗЕТ и КомЗЕТ, занимавшиеся таким переселением.

Полное закрытие советских границ было связано и с набиравшим силу «большим террором». Были репрессированы многие из тех, кто в номенклатурных верхах отвечал за перековку еврейства в социалистическую нацию. Расстреляли старого большевика Диманштейна, которого заклеймили как «главаря бундовского подполья» и обвинили в пропаганде «густопсового национализма», казнили редактора центральной газеты на идиш «Дер эмес» (была закрыта) М. Литвакова, а также ряд еврейских литераторов и журналистов. Были арестованы и погибли потом в ГУЛАГе практически все, кто возглавлял евсекции, действовавшие до начала 1930-х годов. Парадокс ситуации состоял в том, что жертвами кровавой чистки стали люди, которых власть когда-то (на заре советской власти) использовала в борьбе с сионизмом и еврейским традиционализмом, потом — для «мобилизации еврейских трудящихся на социалистическое строительство», а после того как они отрапортовали об успешном решении еврейского вопроса и надобность в них отпала, цинично обрекла их на смерть. Вместе с тем, тогдашнее уничтожение представителей еврейской культуры и общественности, а также многочисленных партийно-государственных функционеров еврейского происхождения вряд ли будет правомерным квалифицировать как проявление целенаправленной антисемитской политики, ибо террор против них проводился в рамках общей чистки номенклатурной элиты и генерального наступления сталинского руководства на права советских нацменьшинств. Впрочем, массовые репрессивные действия властей наряду с избранным Сталиным тайным курсом на целенаправленную ассимиляцию и заложили основу сформировавшегося вскоре государственного антисемитизма.

В.А. Павлов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

тринадцать + 13 =