Поэтесса Рахель — полтавские корни.

Рахель (Рая) Блувштейн (Сэла) (подписывалась обычно одним первым именем Рахель; 20 сентября 1890, Саратов(Вятка?), Российская империя — 16 апреля 1931, Тель-Авив, Палестина) — еврейская поэтесса. Писала на иврите.

Рахель родилась 20 сентября 1890 года в Саратове. Вскоре семья переехала в Полтаву — там прошли детство и юность. Перед смертью она будет вспоминать эту землю, окрестности Полтавы, речку с хрустально звучащим названием Ворскла. Из прожитых поэтессой сорока лет большая часть прошла на Украине, однако Рахели суждено было оставить бессмертные строки в ивритской поэзии. Сегодня, перешагнув рубеж столетий, мы вправе сказать это. Считаю уместным сообщить, что в 1995 году впервые на украинском языке опубликованы полная биография Рахели и подборка ее стихов (журнал «Всесвiт», номер 12).

Два слова вызывали одинаковый ужас у евреев: погром и кантонист. Кантонисты (kantonist — призванный на военную службу) — это еврейские мальчики, силой вырванные из родной среды и отданные в солдаты. В Российской империи позапрошлого века евреи жили в «черте оседлости», были освобождены от рекрутской повинности и вместо службы платили налог. Император Николай I в 1827 году подписал указ о рекрутской повинности евреев. По этому закону еврейских мальчиков c 12-летнего возраста забирали в армию на 25 лет. В случае «недостачи», брали мальчиков и моложе, начиная с 8 лет. Наёмные агенты кагала, «ловчие» разыскивали их повсюду и хватали, пока не пополнялась цифра набора. Стон стоял на улицах еврейских городов в осенние дни каждого года — дни «приёма» и отправки принятых на службу. Взятых на службу и ссылаемых в отдаленные места родные оплакивали, как мертвецов. Так, по замыслу царя, должна была проводиться христианизация евреев. Мальчиков, оторванных навсегда от родины, ссылали в отдаленные губернии — Пермскую, Вятскую, Казанскую, Симбирскую и далее, где не было еврейского населения, чтобы воспитывать их вне национальной среды. Детей-кантонистов сваливали как телят, партиями в телеги и увозили по этапу. «Путешествие» из родного дома на Украине до Урала и Сибири занимало не менее года. Туда добиралась в лучшем случае треть детей, остальные умирали в пути от лихорадки, простуды, вшей, чесотки и крайне плохой пищи. При крещении детям меняли имена на русские. А до этого детей содержали в особых школах кантонистов, где муштрой, непосильным трудом и всевозможными издевательствами понуждали к «добровольному» крещению. Школы кантонистов, в которых царили жестокость, суровые наказания и полная безнаказанность «дядек», прозвали в народе «живодернями». Принявшие христианство евреи получали 25 рублей ассигнациями и ряд льгот. Многие евреи-кантонисты стали героическими участниками Крымской войны и обороны Севастополя. В 1856 г. манифестом императора Александра II институт кантонистов был упразднен. А отставным солдатам-кантонистам было дано право повсеместного жительства в пределах всей Российской Империи вне «черты оседлости». Известные потомки кантонистов в России — Яков Свердлов, поэты И. Сельвинский и Леонид Мартынов, писатель Вениамин Каверин (В.Зильбер).

Отец Рахели, Исер Лейб Блувштейн(1833, Полтава — 1923, Тель-Авив), сын богатого полтавского купца, восьми лет был выкраден из отцовского дома и отдан в кантонисты. Мальчик попал в маленькую деревушку под Вяткой, где воспитывался в строгой православной семье. Родители его не вынесли удара: отец умер от разрыва сердца, мать наложила на себя руки. Когда через четверть века, отслужив свой срок в царской армии, участник обороны Севастополя Исер Лейб Блувштейн получил право вернуться к семье, у него никого не было в целом мире… Но он обладал незаурядным характером: сумел начать жизнь сначала — создал свое дело, стал богатым человеком, обзавелся семьей. После службы в царской армии, он был один как перст. Но сумел создать свое дело в Вятке, разбогател, женился, стал отцом двенадцати детей. Иссер Иосифович Блувштейн с сыновьями Давидом, Самуилом, Яковом, Моисеем, Абрамом и внуком Александром Давидовичем указан в числе купцов города Вятки за 1890 и 1893 годы. Дети женского пола в списки купеческих семейств не вносились. Это и дает основание утверждать, что Рахель Блувштейн родилась в Вятке, где в эти годы находилась её семья, а не в Саратове. Его старший сын, Яаков Блувштейн родился в Вятке в 1880 году. Он не забыл заповеди еврейской религии и ревностно исполнял их. В Полтаве его, старосту синагоги, почитали как знатока Писания. После смерти первой жены Исер Лейб женился на Софье Мандельштам. Все «русские» Мандельштамы — ветви одного генеалогического древа. Это утверждение принадлежит вдове великого поэта Осипа Мандельштама — Надежде Яковлевне. Если это так, можно говорить о родственных связях двух поэтов — Рахели и Осипа Мандельштама. Само же «древо» уходит корнями в глубину веков. Доктор Эльтон из США, который тоже принадлежит к семейству Мандельштамов, проследил историю этого рода до ХI века и пришел к поразительному открытию: его родословная восходит к рабби Шломо бен-Ицхаки-Раши, гениальному комментатору Библии, который, по традиционным утверждениям, принадлежал к дому царя Давида…

Что же касается предков самой Рахели, то ее прадед по материнской линии, Элизер Дилон, был советником царя Александра I во время Отечественной войны 1812 года. В российской истории остались и другие имена членов этой семьи. Упомянем, к примеру, скульптора Марию Дилон, получившую в 1905 году царскую награду за скульптуру «Сестра милосердия читает письмо раненому солдату». (Рахель в свое время подумывала о принятии фамилии Дилон, привлекавшей поэтессу своим ивритским звучанием.) Дед Рахели (со стороны матери) был главным раввином Риги, затем — Киева, а его брат в середине ХIХ века стал первым еврейским студентом в России. Брат матери Рахели — Макс, известный глазной врач, руководил работой Пятого Сионистского конгресса в Базеле (1902). Мать Рахели, Софья Мандельштам, женщина образованная, состояла в переписке с выдающимися деятелями русской культуры, в частности, со Львом Николаевичем Толстым. Чтобы составить себе некоторое представление о характере и взглядах этой незаурядной женщины, приведем лишь одно ее высказывание: «Только интеллектуальные революции и есть подлинные революции, только они и способны изменить ситуацию». «В нашем доме, — вспоминала сестра Рахели Шошана, — бывал великий писатель Владимир Галактионович Короленко, чья дочь училась с нашей сестрой Лизой (от первого брака отца) в одном классе полтавской гимназии. Благодаря В. Г. Короленко была спасена от погрома 1905 года еврейская община Полтавы… Среди друзей нашего дома была и семья Бороховых и Шимшелевичей».

Став женой Исера, Софья Мандельштам приняла на себя заботу о его четырех детях от первого брака и родила ему еще восьмерых. Воспитанию и образованию детей она уделяла огромное внимание: они занимались музыкой, рисованием, поэзией, изучением языков, одним из которых был древнееврейский — иврит. Мать умерла, когда Рахели было шестнадцать. Умерла от туберкулеза, болезни, которая, впоследствии настигла и Рахель… Поэтесса Рахель — в семье ее звали Рая — кончила в Полтаве еврейскую школу с преподаванием на русском языке, а ее старшая сестра Лиза училась в русской гимназии в одном классе с дочерью В.В. Короленко. О духовной атмосфере дома, где росла Рахель, о ее ранней полтавской юности можно судить по воспоминаниям старшей сестры Шошаны (Розы) Блувштейн, многократно начатым ею в черновиках, но так и не оконченным и не изданным. У Шошаны (Розы) Блувштейн (1888, Саратов — 1974, Тель-Авив) не было семьи, она любила писать. В разные годы жизни — в детстве, в юности — вела дневники и возила их с собою. Она училась музыке в 1925-1927 годах в Берлине. Впоследствие она стала воспитательницей детского сада, учительницей музыки в Израиле.

Зачитаем некоторые выдержки:

«Десятки лет назад в небольшом красивом украинском городе мы были молоды. <…> Чем же жила наша душа? Книгами. Полными пригоршнями черпали мы из щедрой русской литературы. Каждая книга была Божьим даром. Образы писателей и их героев вошли в круг наших друзей. Они сопровождали нас повседневно. Пушкин, Лермонтов, Надсон. Героини Тургенева: скромница Лиза, Елена… И над всеми ними — великан русской литературы — Толстой. Мы не только романы его читали, но и статьи, они манили нас, будили наши юные мысли… Беллетристика, публицистика, но превыше всего — поэзия. Мы пропадали на дворе ее Царства. Она всегда была у нас на устах: читаем по книге, заучиваем наизусть… Мы и литературу других народов узнавали на языке государства.

«О, великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!» — пел Тургенев в одном из своих «Стихотворений в прозе», так нами любимых. Мы декламировали эти слова — гимн писателя и поэта своему языку (не без легких угрызений совести, ведь мы были еврейками — и знали это). Это стихотворение было «слишком руським», но русский язык был для нас выходом на общечеловеческий простор, к общечеловеческим ценностям; на обдуваемое ветром поле, где юная мысль парила, упоенная медом слов…» Тем не менее дом, в котором выросла поэтесса Рахель, был традиционным еврейским домом, где соблюдали субботу, отмечали все праздники и в той или иной степени владели ивритом. (Мать требовала от девочек молиться исключительно на иврите, даже если далеко не всё в молитве было им понятно). В тринадцать лет Рахель и сестра ее Шошана под влиянием старшего брата Якова примкнули к сионистскому молодежному движению. Рахель и Шошана начали посещать в Полтаве кружки сионистски настроенной молодежи. ( Яков Блувштейн,1880, Вятка — 1935, Тель-Авив; впоследствии взял фамилию Села, старший брат Рахели, окончил гимназию в Баку и учился в университетах Лейпцига, Флоренции, Рима. В Риме получил диплом по философии и политической экономии и оттуда в 1913 году приехал в Палестину. Годы Первой мировой войны провел в России, затем занимался сионистской деятельностью в Италии, а с 1920-го — в Тель-Авиве, владел шестнадцатью иностранными языками настолько, что написал для некоторых из них учебники грамматики, переписывался с Роменом Ролланом и Максимом Горьким, один из активистов просвещения сионистских тружеников, инициатор создания так называемых «Народных домов» (первый был основан им в Тель-Авиве в 1925 году), клубов для публичных лекций и культурных мероприятий ). Однако эти увлечения длились недолго, так как власти поспешили прекратить подобные сходки. Рахель и ее любимая сестра Шошана уехали в Киев к старшей сестре Лизе. В Киеве Рахель начала учиться рисованию, так что спустя некоторое время сестры решают поехать в Италию изучать живопись и литературу, а по пути заехать в Палестину — по заветам отца и старшего брата Якова.

Итак, в 1909 году Рахель уехала на Землю Обетованную (Эрец-Исраэль). С осени 1910 года она уже работала на сельскохозяйственных плантаиях у горы Кармел, а затем на озере Киннерет. Изучая иврит с искренним энтузиазмом, Рахль обнаруживает способности к языку и овладевает им за короткое время. Вскоре она начнет писать на иврите стихи, которым позднее суждено будет стать всенародно известными и любимыми. Сестры прибыли в страну вместе с волной Второй алии, когда с 1904 по 1914 год в Палестину переселились более 40 тысяч человек из России, из которых вскоре выдвинулся ряд выдающихся, блистательных личностей, создавших ту атмосферу, в которой родились пресса на иврите, театр, все то, что Кацнельсон характеризовал как «еврейская цивилизация». Уже через день после прибытия Шошана и Рахель оказались в Реховоте, где тогда поселились сотни халуцианцев, молодых российских евреев, окруживших сестер вполне понятным поклонением — ведь они молоды и красивы. На деньги, присланные отцом, снят дом, в одной из комнат стоит рояль. В Рахель и Шошану влюбляются множество молодых людей, а они влюбляются в Палестину и решив остаться здесь навсегда, начинают говорить только на иврите, отведя русскому языку всего лишь час в день. Рахель регулярно печаталась в изданиях на иврите, с 1927 по 1932 год вышли первые три сборника её стихов. Её произведения часто перекликаются с библией, сама поэтесса подписывалась только именем, ассоциируя себя с библейской Рахилью. Также Рахель переводила на иврит стихотворения Пушкина, Ахматовой, Есенина, французов Верлена, Жамма, Метерлинка.

Известен случай, когда Пола Бен-Гурион при встрече в театре поинтересовалась её здоровьем, а Рахель сделала вид, что не слышит. Но когда Пола отошла в сторону, бросила: «жене еврейского лидера в общественном месте подобало бы говорить на иврите». Слава росла. В 1930-м году выходит второй поэтический сборник. В 1931 году, по настоянию Бейлинсона, она ложится в частный санаторий для легочных больных в Гедере, уже понимая, что дни ее сочтены. Через некоторое время ее решают перевезти в тель-авивскую больницу «Хадасса».

Умерла Рахель в 1931 году в возрасте 41 года. Ее именем названы улицы в Иерусалиме, Петах-Тикве, Ашкелоне, Хайфе, Рамле, Тель-Авиве, а саму ее называют просто по имени, прибавляя — «поэтесса», чтобы отличить от праматери Рахиль. Судьба сплела два этих имени. Еще при жизни Рахель стала легендой для своего народа. Ее стихи вошли в израильскую жизнь наряду с ее переводами Пушкина, Ахматовой и Есенина, переводов с французского. Кроме французского языка, она знала немецкий и итальянский. Русскую литературу, она любила столь же глубоко, как и еврейскую. Свои первые стихи она написала на русском. Позже не раз выбирала эпиграфы из русских поэтов. Стихотворные сборники Рахели переведены на множество языков, в том числе на испанский, русский, украинский, идиш. А когда она умерла и, согласно завещанию, была похоронена в Тверии, рядом с любимым ею озером Кинерет, к ее могиле стали совершаться настоящие паломничества, как и к могиле праматери Рахили. На скамеечку, к которой кто-то цепью приковал томик ее стихов (чтобы больше не уносили!) садились люди и оставляли ей записки, как к Стене Плача… Она оставила нам стихи. Они и сегодня в числе самых любимых в Израиле и России, в них любовь и слезы всех матерей мира. На ее стихи написано множество песен, в свет регулярно выходят музыкальные сборники, а песню Шмулика Крауса на ее стихи «Услышь мой голос» — Рона Рамон, жена израильского космонавта Илана Рамона, отправила мужу на орбиту. Вот самые светлые строки в череде трагических, исповедальных стихов Рахели:

Представь, что мы дети — совсем налегке —                                                               Без тяжести лет в неподъемном мешке,                                                                   Что мы не вступили еще на маршрут,                                                                         Где плачут и помнят, клянутся и лгут,                                                                        Что мы — как родник ключевой чистоты,                                                                     Что счастье срываем, как в поле цветы                                                                          И даже в слезах быстротечных обид                                                                       Смеется нам солнце, и радость кипит.

Поэзия Рахэли издается в Израиле снова и снова. Литературовед Дан Мирон считает, что «мощное влияние Рахэли в ивритской словесности и литературном пространстве ощущается до настоящего дня», и что ей принадлежит «решающая роль в формировании норм женской поэзии на иврите».

(По публикациям Зои Копельман, Виктора Радуцкого, Натальи Запорожцевой. Главный источник сведений о ее биографии — многочисленные публикации внучатого племянника Рахели, военного историка Ури Мильштейна).

Анатолий Моисеевич Мучник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четырнадцать + пятнадцать =