Первая попытка создания Еврейского Антифашистского Комитета.

Первая попытка создать в СССР еврейскую организацию для поддержки его борьбы против гитлеровской Германии была предпринята Хенрихом Эрлихом и Виктором Альтером — видными деятелями Бунда в довоенной Польше. Хотя советское руководство, включая Сталина, знало, что Эрлих и Альтер в прошлом резко критиковали большевизм, их инициатива представлялась желательной, по крайней мере на начальном этапе войны. Эрлих и Альтер попали в СССР в числе польских беженцев, которые в сентябре 1939 г. спасались от наступавших немецких войск. Однако, как и многие другие уходившие на восток активисты Бунда они, оказавшись на территории, занятой советскими войсками, вскоре были арестованы НКВД. Альтера арестовали в конце сентября, а Эрлиха — в начале октября. Почти два года они находились в разных тюрьмах, хотя предпринимались попытки добиться их освобождения. В России за них безуспешно пыталась вступиться Ванда Василевская, приближенная к высшему советскому руководству польская писательница, а из-за рубежа им так же безрезультатно старались помочь Американская федерация труда (АФТ) и госдепартамент США. Эрлих и Альтер были обвинены НКВД в сотрудничестве с международными буржуазными элементами, с польской контрразведкой, а также с якобы действующим в СССР бундовским подпольем. В обвинение против Эрлиха включили и его критику пакта Молотова — Риббентропа. Через несколько недель после нацистского нападения на СССР его приговорили к смертной казни, но 27 августа 1941 г. этот приговор заменили на десять лет лагерей. 11 сентября Эрлиха неожиданно привезли в Москву и 12-го освободили из тюрьмы. Альтеру сообщили о смертном приговоре 20 июля 1941 г., но через несколько дней заменили его десятью годами лагерей. Освободили Альтера также в Москве 13 сентября

Почему же советские власти выпустили из тюрьмы этих видных руководителей польского Бунда, известных критиков Сталина и большевистского режима, и чего от них ожидали? Резкую перемену в отношении к Эрлиху и Альтеру следует рассматривать, имея ввиду как радикальные изменения в советской внешней политике — сближение с Англией и восстановление советско-польских отношений, так и планы советского руководства использовать этих деятелей для политических целей, связанных с войной. Нельзя забывать и о неразберихе, царившей в СССР в первые месяцы после гитлеровского нападения. Известно, что одних политзаключенных увозили в глубь страны, а других казнили на месте при подходе немцев. НКВД, как и прочие советские структуры, был в немалой степени дезорганизован. Как иначе можно объяснить тот факт, что 22 июля отменили смертный приговор Альтеру, а его «подельнику» Эрлиху 2 августа, наоборот, такой приговор вынесли? Однако потом освободили обоих почти одновременно. В конце августа и в начале сентября положение на фронтах резко ухудшилось. В середине сентября Сталин даже попросил Черчилля прислать в СССР британские войска, что, учитывая советский образ мышления, было беспрецедентным шагом. И именно в это время двух руководителей Бунда, который советские власти традиционно считали идеологически и политически враждебной организацией, стали рассматривать как возможных союзников в смертельной схватке с гораздо более опасным врагом. НКВД и лично Берия попытались использовать Эрлиха и Альтера для создания организации, которая могла бы мобилизовать еврейскую общественность на поддержку военных усилий СССР. Возникает вопрос: почему такой шаг предпринял именно Берия, который обычно представляется лишь как организатор террора сталинской эпохи? Думается, это слишком упрощенный взгляд на эту политическую фигуру. Говоря о позиции Берия в начале послесталинского периода, русский социалист-эмигрант Б.И.Николаевский утверждал, что «он видел более ясно, чем другие, что диктатура зашла в тупик, из которого ее может вывести только радикальная смена курса». Историк Эйми Найт в новой биографии Берия показала, каким целеустремленным и прагматичным был на самом деле этот соратник Сталина. Берия, возможно, яснее других советских руководителей видел выигрышность необычной сделки с Эрлихом и Альтером, считая, что она может принести важные политические выгоды.

С 1939 г. НКВД постоянно варьировал свои функции, начиная с проведения массовых арестов, казней и высылок «враждебных элементов» с аннексированных территорий на западных рубежах России и кончая последующим освобождением депортированных в глубь страны польских граждан и формированием армии Андерса. Заодно Берия вступал в контакты с теми иностранцами, которые могли быть использованы в борьбе с Гитлером. Поэтому его не могли не заинтересовать Эрлих и Альтер. В записке, которую они в октябре направили в польское посольство, прямо говорилось о сути сделки с НКВД: «В связи с нашим освобождением из тюрьмы, а также впоследствии мы имели возможность провести ряд обсуждений с ответственными советскими представителями (НКВД.). В ходе этих обсуждений возникла идея создания Еврейского антигитлеровского комитета». Капитан НКВД В.А.Волковысский, «опекавший» Эрлиха и Альтера, попросил их считать прежнее жестокое обращение с ними советских властей досадной «ошибкой» и указал на необходимость компромисса ради совместной борьбы против гитлеровской Германии. Нет сомнений в том, что НКВД провел переговоры с Эрлихом и Альтером об образовании Еврейского антигитлеровского комитета еще до их освобождения из тюрьмы в середине сентября. При этом предпринимались попытки организационно объединить идеи и деятельность советских и зарубежных евреев в единое целое. По свидетельству Эрлиха, его вместе с Альтером привозили однажды на московскую квартиру Маркиша, где они познакомились со многими представителями еврейской общественности СССР, в том числе с Михоэлсом и Фефером, и обсудили с ними идею образования Еврейского комитета. Несколько месяцев спустя, вспоминая ту встречу, Эрлих в письме, адресованном Президиуму Верховного Совета СССР, отмечал: «Был намечен и состав президиума Комитета: я — председатель, народный артист СССР Михоэлс — вице-председатель, Альтер — секретарь» .

Наряду с ведением антинацистской пропаганды в задачи комитета намечалось включить заботу о еврейских беженцах из Польши и содействие в мобилизации их в состав польской армии под командованием генерала Андерса. Предлагалось, чтобы комитет направил своих представителей в места проживания польских евреев по всему СССР и в зарубежные страны. Эрлих и Альтер выдвинули идею формирования комитетом еврейского легиона в США, который затем вошел бы в состав Красной Армии. Предложения Эрлиха и Альтера показывают, что они видели возможность создания тогда подлинно независимой международной еврейской организации, которая пользовалась бы значительным авторитетом как в СССР, так и на Западе. Поскольку этот проект должен был обсуждаться на высшем уровне, Берия посоветовал Эрлиху и Альтеру представить подробную записку на имя Сталина. Что происходило дальше, Эрлих описал через несколько месяцев, когда вновь оказался под арестом: «Представленный нами проект был полностью одобрен… Решение должно было последовать через несколько дней… Со дня на день ожидалось открытое выступление комитета» . Можно предположить, что НКВД развернул приготовления к началу работы ЕАГК, не дожидаясь одобрения Сталина, в первой половине октября. Для комитета готовилось помещение, и будущие его сотрудники получили вызовы в Москву. В какой-то момент Эрлих и Альтер уверовали в свою особую ценность для советского правительства. Эрлих писал друзьям в Нью-Йорк: «Представители НКВД вьются вокруг нас необыкновенно. Дело в том, что они надеются использовать наши связи в Соединенных Штатах».

Оба деятеля Бунда к тому же несколько самонадеянно полагали, что им удастся реформировать советскую систему. В записке на имя польского посла в Москве они откровенно высказались по этому поводу: «Возникновение ЕАГК было бы первой брешью в советской практике отстранения социалистов от участия в любой общественной деятельности… То, что советские власти сейчас мирятся с этой брешью, указывает на большое значение, которое они придают пропагандистской деятельности комитета в США» . А в своем письме жившему в Лондоне польскому социалисту Адаму Циолкошу Альтер выразил убежденность в том, что сталинский режим должен либерализоваться, отказавшись от преследования своих политических оппонентов: «Недавние события указывают на необходимость немедленной амнистии. Только перемена в настроениях здешнего населения (если еще не слишком поздно) может помешать успеху Гитлера. Амнистия — неизбежное условие такого изменения» . Несмотря на все пережитое ими в советских тюрьмах, Эрлих и Альтер ради борьбы с общим противником были готовы сотрудничать даже со своими вчерашними мучителями. Они сообщили польскому послу о своем обещании НКВД включиться в антинацистскую пропагандистскую кампанию при условии, что действовать будут самостоятельно, а не как «марионетки» . Они также заявили о своей верности польскому правительству, которое наделило их официальными полномочиями. Эрлих и Альтер встречались с британскими государственными и общественными деятелями, в том числе с руководителем британских профсоюзов сэром Уолтером Ситрином и британским послом в СССР сэром Стаффордом Криппсом. Одновременно устанавливались связи с еврейскими организациями и газетами за рубежом .

Эрлиха и Альтера эвакуировали в Куйбышев 15 октября, накануне пика беженской паники в Москве, вместе с советскими партийными и государственными работниками, а также иностранными дипломатами. Их пребывание во временной волжской столице (с середины октября до начала декабря) было наполнено ожиданием реакции Сталина на инициативу создать ЕАГК. Своим важнейшим советским партнером Эрлих и Альтер продолжали считать НКВД. Они обратились к начальнику управления НКВД в Куйбышеве с просьбой устроить им срочную встречу с теми сотрудниками НКВД, которые вели с ними дела в Москве. Однако вместо разъяснений их задержали в ночь с 3 на 4 декабря типичным для советских органов госбезопасности способом, тайно вызвав в управление НКВД якобы для продолжения переговоров . Документы из архива бывшего КГБ СССР пролили новый свет на повторный арест Эрлиха и Альтера и их последующую судьбу. Ордер на арест поступил из Москвы от Берия. Приложенное короткое распоряжение предписывало эвакуированному в Куйбышев 1-му спецотделу НКВД СССР немедленно водворить руководителей Бунда в одиночные камеры внутренней тюрьмы. Имена узников не подлежали разглашению, и их следовало впредь называть только по номерам камер . 13 декабря в жалобе на имя Берия Альтер выразил удивление и протест в связи с действиями спецслужб: «Сам я не смог догадаться ни о какой разумной причине столь неожиданного финала наших переговоров, основаных на «взаимном доверии»». Эрлих также апеллировал к властям, обратившись 27 декабря в Президиум Верховного Совета СССР. Кто и почему приказал вновь арестовать Эрлиха и Альтера? Рассекреченные документы из архива КГБ четкого ответа на это не содержат. Но в них имеются некоторые намеки. В докладной записке НКВД СССР об Эрлихе и Альтере, написанной в феврале 1943 г., говорится: «Эрлих и Альтер были арестованы в декабре 1941 г. во время пребывания В.Сикорского в СССР, на основании распоряжения из Москвы. Действительно, премьер-министр польского правительства в эмиграции Сикорский прибыл в Россию 30 ноября и 3 декабря встретился со Сталиным. Ходили слухи, что Эрлих покинет Советский Союз на самолете Сикорского. Можно предположить, что Сталин и Берия хотели предотвратить возможную встречу Сикорского с обоими руководителями Бунда, которые, как отмечалось в докладной НКВД, «занялись поисками польских бундовцев, находящихся на территории СССР». Согласно той же докладной, они также «вели переговоры с американским и английским посольствами о своем выезде в Америку» и «известили польское посольство, что эти переговоры (об организации Еврейского комитета..) ведутся с НКВД».

За контактами Эрлиха и Альтера с иностранными деятелями тщательно следили. Можно также допустить, что они участвовали в розыске пропавших польских офицеров, расстрелянных НКВД весной 1940 г. Их повторный арест мог быть мотивирован и тем, что в начале декабря положение на советско-германском фронте стало улучшаться и Сталин, должно быть, почувствовал себя увереннее. Улавливая перемену в настроении вождя, Берия теперь, после первых крупных побед Красной Армии, решил, видимо, отказаться от риска, связанного с использованием Эрлиха и Альтера в интересах советской политики и пропаганды. Тем более, что последствия такого сотрудничества были чреваты неприятными сюрпризами для сталинского режима. Относительно смерти Эрлиха и Альтера долгое время преобладало мнение, что обоих казнили вскоре после второго ареста. Однако новые документы свидетельствуют, что Эрлих покончил с собой в Куйбышевской тюрьме НКВД 14 мая 1942 г., повесившись на решетке окна камеры, о чем сразу же известили Берия и заместителя наркома иностранных дел А.Я.Вышинского. Тем временем Альтер продолжал требовать объяснения своего ареста, в том числе и в письмах к Сталину. Еще до самоубийства Эрлиха, которое потом держалось в секрете, Альтер угрожал «отчаянными мерами». 10 июля он попросил у тюремного фельдшера цианистый калий. Донесение об этом было направлено Берия, который приказал тюремной администрации вести тщательное наблюдение за узником и улучшить его содержание. Альтер пережил Эрлиха на девять месяцев. Его расстреляли в той же Куйбышевской тюрьме 17 февраля 1943 г. Майор НКВД С.И.Огольцов после казни Альтера доложил заместителю Берия В.Н.Меркулову: «Все документы и записи, относящиеся к арестованному номер 41, …изъяты. Вещи сожжены».

Как же был представлен миру трагический финал в судьбе Эрлиха и Альтера? 5 декабря 1941 г., то есть на следующий день после их ареста, НКИД в лице Вышинского направил официальную ноту польскому послу С.Коту. В ней руководители Бунда обвинялись в том, что действовали как «германские агенты». Накануне отъезда Кота из России в середине 1942 г. Вышинский многозначительно заметил ему, что «Варшава обойдется без Эрлиха и Альтера». Критика и протесты против жестокого обращения с Эрлихом и Альтером нанесли серьезный ущерб советской пропаганде на Западе, особенно в Америке. Советский генеральный консул в Нью-Йорке В.А.Федюшин писал Лозовскому, что «местные реакционные еврейские организации… ведут… разнузданную кампанию, направленную против Советского Союза». В начале 1943 г. президент Американской федерации труда Уильям Грин и Альберт Эйнштейн направили Молотову просьбу об освобождении Эрлиха и Альтера. Из ставших недавно доступными документов следует, что 14 февраля 1943 г. Молотов, обсуждая намеченное к официальной публикации сообщение о приговоре Военной коллегии Верховного суда СССР от 23 декабря 1941 г. о казни Эрлиха и Альтера, сообщил Берия: «Товарищ Сталин одобрил этот текст». Вскоре последовала нота МИД СССР об исполнении этого приговора, в которой заявлялось: «В октябре и ноябре 1941 г. Эрлих и Альтер систематически вели предательскую деятельность, призывая войска прекратить кровопролитие и немедленно заключить мир с фашистской Германией».

Когда же появился этот явно надуманный и демагогический вердикт? Возможны, по-видимому, две версии: либо приговор от 23 декабря 1941 г. подлинный, либо это фальшивка, изготовленная незадолго до официального советского объявления о казни в начале 1943 г. Какая бы версия ни оказалась правильной, очевидно одно: решение расстрелять Альтера и объявить о якобы одновременной казни его и Эрлиха еще в декабре 1941 г. было принято в весьма выгодный для Сталина момент — после Сталинградской победы, в зените его популярности в России и на Западе. В феврале 1943 г. советский посол в США М.М Литвинов сообщил о казни бундовцев председателю АФТ У.Грину. Тогда же администрация Ф Рузвельта, старавшаяся не обидеть Сталина и загасить вспыхнувшее было возмущение американской общественности, попросила руководителя профсоюза швейников Давида Дубинского не проводить митинг протеста. Испытавший такое же давление Грин, который ранее ходатайствовал за Эрлиха и Альтера, теперь посоветовал Бунду не публиковать письма Литвинова. Судьба как Эрлиха и Альтера, так и задуманной ими организации становится более объяснимой в свете публикуемого нами документа о назначении Соломона Михоэлса председателем Еврейского антифашистского комитета. Это произошло 15 декабря 1941 г., когда заместитель начальника Совинформбюро Лозовский послал Михоэлсу соответствующую телеграмму. Таким образом, очевидно, что в напряженные, критические дни сентября и октября 1941 г. Берия был вынужден заигрывать с Эрлихом и Альтером, однако потом, в первой половине декабря 1941 г., решено было отказаться от идеи международной еврейской организации. Такой еврейский комитет, который самостоятельно поддерживал бы тесные связи с зарубежными еврейскими общинами и с правительствами союзников, был сочтен политически опасным. Не могли понравиться Сталину и контакты, которые Эрлих и Альтер установили с польским правительством. Поэтому он решил учредить сугубо внутреннюю еврейскую пропагандистскую организацию, полностью подконтрольную советским властям.

В.А. Павлов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять × четыре =